САХАЛИНСКИЙ ПОИСКОВИК

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



АЙНУ

Сообщений 31 страница 60 из 72

31

Есть при этом и дополнительная сложность, поскольку историческая лингвистика айнов удручающе коротка. По сути, наука не располагает языковыми материалами по айнам древнее XIX в., а старояпонские записи айнских текстов и слов, включая топонимы и антропонимы, до неузнаваемости искажают этот язык [3]. Укоренившееся мнение об айнах как о бесписьменном народе, хотя и многократно подвергнутое сомнению, не продвинувшемуся, однако, далее бесплодного гадания над нечитаемыми «рунами» Тэмии или Итурупа, символикой икуниси, знаками ekasi itokpa/kamui itokpa, – пока что лишь сочетается с полной бесперспективностью палеолингвистических изысканий и реконструкций. Нет и шансов найти что-нибудь вроде билингвы, которая бы пролила хоть лучик света в кромешной тьме. Поэтому всякий раз грезится девиз «Оставь надежду», задумываешься ли в целом об айнском лингвогенезе, или о языке, на котором говорило население дзёмонской эпохи. Что, впрочем, касается и всей «айнской проблемы».
     
      Но именно при размышлении над лингвистической стороной появляется еретическое подозрение о гиперболизированном в науке феномене айнов, точнее, о представлении его столь уникальным и исключительным. На тривиальные аргументы об изолированности айнского языка и полной его несхожести с другими хочется реагировать скептически, а в пику вопросу: «Кто же такие айны?» – встречным образом спросить: а кто такие японцы? корейцы? русские? Ибо в истории и культуре этих и многих других народов, куда лучше изученных, чем айны, тоже масса «белых пятен» и загадок. А Сибирь и Дальний Восток – просто кладезь изолированных языков: таковы японский, корейский, нивхский, да, в сущности, и чукотский, и ительменский, таков кетский и некоторые другие. И «расово изолированных островов» на планете, помимо айнского, немало; достаточно вспомнить басков, бушменов, пигмеев Центральной Африки и Юго-Восточной Азии, андаманцев, ряд горных племен в разных частях света... В древности Сибирь и восток Средней Азии, включая западную и северо-западную часть современного Китая, населяли, кроме монголоидов, расово чужеродные им племена – европеоидные или «квазиевропеоидные».
     
      Таковыми были не только часто упоминаемые динлины, отчасти вошедшие в племенную державу хунну, но и тохары, саки, «рыжеволосые» ди, близкие им жуны (предки нынешних тангутов), кипчаки, бома, усуни; енисейские предки современных киргизов, по палеоантропологическим данным, обнаруживают ощутимое отклонение от монголоидных стандартов. По данным китайского исследователя Ах Сяна, примерно на рубеже эр «немонгольские физические типы существовали среди китайцев как результат китайских взаимоотношений с хуннскими, тюркскими и монгольскими народами», при этом те или иные группы степняков отличались разными чертами, касающимися цвета волос, кожи, разреза и цвета глаз, формы носа. Он отмечает, что хунну, тюрки и монголы, будучи более монголоидными, чем другие этносы, «играли роль некого буфера между монголоидами и кавказоидами с доисторических времен». Источники отмечают у народов за Памиром высокую переносицу и волосатость кожи, а на юге Китайского Туркестана и северо-западнее, в Сибири, голубые или зеленые глаза [4].

+2

32

Не стоит также забывать, что Алтай был восточным рубежом скифского мира, а скифов, хотя это было весьма сложное объединение разных племен, еще никто не относил к монголоидам. Найдены изображения немонголоидных типов в гробницах древней Кореи [5]. Там, где среди остатков некогда безбрежной Уссурийской тайги чудом уцелели и остатки орочей, удэгейцев, нанайцев, во времена оны пышно цвели культуры сменявших друг друга народов, и не все из них были чисто монголоидными: описания илоу, мохэ, сушеней дают основания подозревать в них родственников или местные отрасли древних айнов [6]. Наконец, аборигены Приамурья и Сахалина нивхи обладают антропологическим комплексом, вызывающим такое же недоумение у исследователей, что и айнский.
     
      Конечно, и самое отрезвляющее отношение к бесчисленным загадкам айнов не вносит никакого проясняющего момента, кроме констатации «неуникальной уникальности» этого народа, изучать который к тому же начали поздно, опоздав к расцвету его культуры, подгадав к трагедии заката, к руинам, разрозненным остаткам и непонятным реликтам былого великолепия. На беду, и в Японии, и в СССР айнские исследования встречали много препятствий, не имеющих отношения к науке. Оценивая текущий момент, можно сказать, что знакомство европейских ученых с работами японских коллег в айноведении началось сравнительно недавно, а российских – только началось. Но – при нуждах, «недофинансировании» и прочих проблемах российской науки – для Москвы, Петербурга и даже Новосибирска изучение айнов сегодня превратилось в периферийную, «стоящую за кулисами», а не на авансцене отрасль научных интересов. И потому на науку Дальнего Востока, в первую очередь на сахалинских исследователей, ложится тяжкая ноша – активизировать исследования «айнской проблемы» по всем возможным направлениям, восполнив тот в значительной мере искусственный пробел, который образовался за советский период, когда такие исследования упирались в идеологические предубеждения и политические разногласия между СССР и Японией.
     
      Просмотрев доступные мне научные издания Сахалинской области примерно с середины 1990-х гг. по сей день, я нашел, что, при решающем сдвиге с мертвой точки, все же и за 10 с лишним лет достойного места в региональной науке айнская проблематика не заняла. Это заметно, в частности, при обзоре «Известий Института наследия Бронислава Пилсудского». Знаменитый айновед был бы немало удивлен, но вряд ли удовлетворен явным уклоном в пристальное изучение его биографии при ощутимом дефиците работ по главному объекту его научных интересов. Разумеется, эти строки – ни в коей мере не упрек сахалинским энтузиастам и их соратникам из Польши, учредившим названное издание, а лишь констатация и выражение частного мнения, с мыслью о благой необходимости усилить разработку пресловутой «айнской проблемы».
     
      2. Полемика по поводу упрощений
      К тому же, читая и перечитывая не столь уж частые материалы по археологии, истории, культуре, языку айнов, замечаешь, как часто авторы «вступают в старый след», повторяют общеизвестное, сомнительное и устаревшее. Порой же следовало бы остеречь от попыток решить «айнскую проблему», так сказать, в упрощенном и сокращенном режиме, похожем на кавалерийский марш-бросок. Приведу, если можно так выразиться, яркий пример: такая блиц-попытка сделана А. Ю. Акуловым при рассмотрении вопроса о соотношении культур (включая язык) дзёмона и айнов. Начав «осторожно»: «…Не будет большой ошибкой утверждать, что дзёмонцы были самыми что ни на есть всамделишными “историческими” айну» – он в следующем абзаце обещает дать «развернутую аргументацию в пользу того, что дзёмонцы – это «самые что ни на есть всамделишные айну».., и после такой тавтологии, использовав вместо аргументов апелляцию к мнениям Н. Г. Манро, Ё. Коганэи и М. Г. Левина, категорически заявляет: «..Дзёмонцы, собственно говоря, являлись самыми настоящими айну» [7].

+1

33

Не покушаясь на авторитет названных лиц, напомню все же, что приведенные позиции, помимо известной спорности, имеют солидный возраст, а проблема с течением времени претерпела серьезную эволюцию, показав, как уже сказано, что она намного сложнее былых о ней представлений. В частности, А. Ю. Акулов привел высказывание Н. Г. Манро из книги 1911 г. и рисунок Ё. Коганэи, помещенный там же и демонстрирующий идентичность айнского и дзёмонского черепов, а затем цитату М. Г. Левина о сближении айнских черепов с неолитическими (т. е. дзёмонскими) и отличиях их от черепов японцев. Вот и вся аргументация, после которой следует приведенный вывод.
     
      В указанный период преп. Манро и проф. Коганэи, убежденные в преемственности дзёмонцев и айнов, которая отрицалась официальной наукой в Японии, стремились это доказать. Но данных не хватало, схожесть двух черепов – частный случай; дальнейшие исследования выявили и сходства, и различия в краниологических образцах тех и других. Непонятно к тому же, почему А. Ю. Акулов обращается к статье М. Г. Левина от 1961 г., а не к его фундаментальному труду на ту же тему, опубликованному через 10 лет на базе значительно большей суммы данных. В этой книге несколько иные акценты. Отмечая разнообразие дзёмонских краниологических находок, автор писал: «Как показывает анализ палеоантропологических данных, древнему населению Японии были присущи айноидные черты и оно может рассматриваться в качестве предков айнов... Вместе с тем древние краниологические серии (периода дзёмон) по сравнению с черепами современных айнов имеют более высокий черепной указатель» [8].
     
      Но это лишь один нюанс. Неоднозначность антропологической картины показывает пересказ Левиным полемики японских авторов, одни из которых убеждены в айноидности древнего населения Японии, а другие отрицают ее. По поводу аргументов К. Киёно, отстаивавшего предковый по отношению к японцам статус населения эпохи дзёмон и указывавшего на несходство дзёмонских черепов из нескольких погребений с айнскими, автор пояснял: «Из всех древних серий Цукумо и Ёсико обнаруживают наибольшее сходство между собой, но вторая, датируемая более поздним временем, ближе к японской серии из Кинаи. Обе они сильно отличаются и от хоккайдских, и от сахалинских айнских краниологических серий. Черепа из Ота более сходны с черепами из Цукумо, чем из Ёсико; древнее население из Ота – с современными японцами из Кинаи, чем с айнами, черепа из Ко – с черепами из Цукумо, а из современных серий – с японскими черепами из Хокурику, всего дальше – черепа японцев Кюсю; айны и японцы Кинаи по краниологическим признакам занимают среднее место… Айны Хоккайдо ближе к японцам Кинаи, чем айны Сахалина». При всем несогласии с позицией К. Киёно, М. Г. Левин отметил значительные различия между разными сериями неолитических черепов Японии и признал неоднозначность этнорасовой картины, в том числе наличие типов, как весьма отличающихся от монголоидов, так и близких к ним [9].
     
      А со времени труда М. Г Левина картина значительно обогатилась и осложнилась. Прямолинейные взгляды на этническую историю дзёмона, черно-белая гамма (дзёмонцы – айны или дзёмонцы – не айны) и многие казавшиеся простыми решения оставлены. В целом же ныне можно с полным правом повторить сказанное в 1980-х гг.: «По-прежнему сложным и во многом запутанным остается вопрос об этнической принадлежности культуры дзёмон. Обычно ее принято относить к предкам айнов. Однако эта культура… далеко не однородна. В разных районах Японии памятники дзёмона имеют различный характер и существенно различаются. Сильно отличаются и серии черепов, обнаруженных на стоянках названного периода в разных регионах архипелага. Это дает основание предполагать, что локальные группы памятников дзёмона представляют разные этнические образования...» [10]. В связи с этим позже сахалинские авторы обзорно-аналитической работы по антропологии, археологии и культуре айнов констатировали: «…Антропологический тип, соответствующий расе современных айнов, среди дзёмонских скелетов и кранионов в чистом виде не зафиксирован» [11].

+1

34

Следует привести и наиболее свежие оценки. «Encyclopedia of Modern Asia» называет носителей «гетерогенной культуры дзёмон» отдаленными предками (distant ancestors) айнов [12]. «Долгое время представлялось, что айны были прямыми потомками людей дзёмона, – говорится в представлении одного из японских музеев, – но теперь мы знаем, что эта культура эволюционировала во времени, прежде чем стала айнской культурой» [13]. «Ясно, что айнская культура далеко отодвинута от культуры дзёмон», – пишет исследователь первобытных агросистем Хоккайдо Г. Кроуфорд, добавляя: «…Айнская культура не может больше служить живой моделью для образа жизни дзёмона» [14]. По сообщению Х. Кендзиро, антрополог С. Наканиси изучил около 1 тыс. скелетных остатков из ряда поселений культур яёи и дзёмон разных доисторических и раннеисторических этапов и отметил их значительную близость. Его выводы таковы: население дзёмона – не айны, население яёи – не японцы, упомянутые скелетные остатки – промежуточные между двумя этническими группами. Вывод об эмиси из Канто и Тохоку, коих отождествляют с раннеисторическими айнами, таков: они были «связаны как с айнами, так и с японцами, но не были ни теми, ни другими» [15].
     
      Резюмируя, надо сказать: чтобы прийти к однозначному выводу и аргументировать утверждение о дзёмонцах как о «самых что ни на есть» айнах, надлежит сначала опровергнуть выводы А. П. Окладникова, В. Е. Ларичева, Р. С. Васильевского, Е. Л. Лаврова и Чан Су Бу, А. П. Деревянко, многих японских, европейских и американских авторов, собравших и обобщивших новые данные, – а не оперировать мнениями, пусть и весьма авторитетными, но давно ушедшими в область историографии вопроса.
     
      3. Вершина и подводная часть айсберга
     
     
      О чем можно говорить, опираясь на современные антропологические данные и материалы других наук? Тверже всего – о том, что скорых и простых решений ждать не приходится. Задавая вопрос: кто такие дзёмонцы и кто такие айны? – не уйти и от другого вопроса: кто такие японцы? Ибо происхождение японцев не менее загадочно и «закрыто», нежели айнов. Придется коснуться и такой неразработанной темы, как этнический состав прочего «неяпонского населения» Японских островов, от южных кумасо до северных носителей «охотской культуры», а также занимавших промежуточное положение аборигенных племен и культур, упоминаемых в древних источниках или выявленных археологически. Принципиально важная проблема – этнический состав и особенности культуры эмиси, а также отношения этой общности с протояпонским населением культуры кофун с одной стороны, и с людьми культуры сатсумон – с другой. В общем же можно сказать, что успехи науки привели к оформлению столь сложной доисторической и раннеисторической картины на Японском архипелаге, что «айнская проблема» времен Штернберга кажется лишь вершиной айсберга.
     
      Из книги М. Г. Левина можно понять, что в дзёмоне, как и следовало ожидать, не было «чистой расы» дзёмонцев, и нет оснований отождествлять их с «историческими айнами», которые, к слову, также весьма неоднородны, даже если отвлечься от их многовековой метисации с японцами, нивхами, а позднее с ороками, ульчами, корейцами и т. д. Уместно также подчеркнуть: от допущения о том, что население дзёмона «может рассматриваться в качестве предков айнов» или «принято относить к предкам айнов» до утверждения о нем как о подлинных айнах – дистанция огромного размера. Вообще говоря, надо постоянно помнить, что этнос не есть нечто «чистое» в расово-антропологическом и этнокультурном смысле, поскольку он образуется не через линейную эволюцию праэтноса, этноса-предка, а «скрещиванием» как минимум двух первичных групп (субстратов) с более поздними, порой множественными чужеродными наложениями (суперстратами). Думается, именно так происходило в эпоху дзёмон и в раннеисторическое время, и айны (но, надо полагать, не только они) стали конечным продуктом названного процесса.

0

35

Некоторым образом спорным оказывается даже вопрос, были ли дзёмонцы не только «всамделишными» айнами, но и «всамделишными» предками айнов – как в том смысле, считать ли их единственными генетическими предтечами (или были и другие), так и в том, все ли дзёмонцы стали айнами, или они дали начало и другим этносам. И стоит лишь задуматься, почему разные краниологические серии неолитического населения Японии выявляют неоднородные показатели, – как мы тотчас увидим, помимо «айнской проблемы», не менее загадочную «дзёмонскую проблему». А в ней, как в матрешке, сокрыта «додзёмонская проблема» культур японского палеолита.
     
      Для начала зададим вопрос «от противного»: учитывая географическое положение архипелага и его геологическую историю, могло ли древнее население Японии быть антропологически гомогенным?
     
      4. Прошлое в свете геологии и географии
      В разные геологические эпохи Японские острова не однажды составляли единое целое с Сахалином и Корейским полуостровом. В частности, в плейстоцене были периоды, когда возникали сухопутные мосты, открывающие путь с евразийского континента в Пасифику и в Новый Свет. Так, в климатический период позднего вюрма (30 – 10 тыс. л. н.) понижение уровня моря достигало 100 – 130 м [16]. В те или иные времена исчезали проливы Лаперуза, Цугару, Корейский, Татарский, Броутона, Японское море становилось замкнутым или полузамкнутым. Обнажавшиеся пространства шельфа, создавая мосты и перемычки, обеспечивали три маршрута с материка в Японию (и обратно): 1) со стороны Филиппин и Тайваня через архипелаг Рюкю на Кюсю; 2) Через Корею на Кюсю и Хонсю; 3) из Приамурья через Сахалин на Хоккайдо. Были и два пути в Новый Свет: 1) из Северо-Восточной Сибири по Берингийскому мосту вдоль южной кромки ледового массива; 2) через Сахалин и Хоккайдо на Курилы, по ним – на Камчатку, далее по Командорским и Алеутским островам, представлявшим собой более или менее связанный перешеек суши и льда. Такие долговременные ситуации возникали и многие сотни тысяч лет назад, и 70 – 75 тыс. л. н. – в конце среднего плейстоцена, что соответствует эпохе мустье или среднему палеолиту, и 18 тыс. л. н. – в зрелом верхнем палеолите, и 12 – 13 тыс. л. н. – в финале верхнего палеолита и начале эпохи дзёмон; этим возрастом была датирована керамика из пещеры Фукуи на Кюсю, оказавшаяся самой древней в мире. Есть гипотеза о проникновении людей из Северного Китая в интерстадиале Рисс I-II (200 – 150 тыс. л. н.), по перешейку на существовавший тогда Сахалино-Хоккайдский полуостров [17].
     
      В связи с обнаружением в 1950 г. палеолитических орудий в Японии обсуждалась возможность поселения здесь людей в среднем плейстоцене, когда все земли островов входили в обширный массив, являвшийся продолжением материка [18]. Как пишет А. А. Василевский, в период среднего плейстоцена, когда Японское море было внутренним, окруженным сушей, фауна Японии соответствовала китайской в эпоху синантропа (450 тыс. л. н.); «резонно полагать, что вслед за животными древнейшие социумы мигрировали и на Японский архипелаг, и на Сахалин» [19]. Открытие в 1998 – 2000 гг. на Сахалине стоянки Сенная-1, датированной в интервале 230 – 140 тыс. л. н. [20], – прямое доказательство ранних проникновений людей в северо-восточную часть Пасифики и указание на то, что синхронные памятники должны быть и в Японии, по крайней мере, на Хоккайдо.

0

36

Напротив, были эпохи, когда близкие к материку острова не только превращались в изолированные морем территории, но и дробились на более мелкие участки суши, разделенные проливами, как было с Сахалином в первой половине среднего плейстоцена и с Хоккайдо в голоцене, около 6 тыс. л. н., когда морской пролив отделил северо-восточную часть острова от юго-западной. Еще около 150 тыс. л. н. повышение уровня моря на несколько тысячелетий оторвало остров Сахалин от материка и Хоккайдо [21]. Но все же, по палеогеографическим данным, практически весь палеолит и значительную часть последующей эпохи Япония и Сахалин были легко доступны для проникновения первобытного населения с континента Азии. До 18 тыс. л. н. Японо-Сахалинский массив, образуя одно целое, соединялся на севере и юге с материком; позднее эта дугообразная суша была разомкнута, образовались заливы Корейский и Цугару. Но сохранялся Сахалино-Хоккайдский полуостров, да и мелководье Корейского пролива не было серьезным препятствием [22].
     
      Важно добавить, что геологическая динамика региона не ограничивается повышениями и понижениями уровня мирового океана, а включает и сложные тектонические процессы, в том числе поднятия и опускания суши на стыках платформ, но этой сложной темы я не касаюсь. В целом названная динамика обозреваемого периода вписывается в более широкую картину геоморфологических и экоклиматических процессов Восточной и Юго-Восточной Азии с прилегающими островами Пасифики. П. Беллвуд отмечал: «История человека и других млекопитающих в Юго-Восточной Азии тесно связана с чередующимися процессами затопления и осушения шельфов Сунды и Сахула. Вследствие осушения Сунды значительная часть Индонезии соединялась с материковой частью и, возможно, этот район в течение плейстоцена несколько раз становился доступным для заселения людьми». Таким образом, в плейстоцене Японские острова, Сахалин и, возможно, какая-то часть Курил или вся Курильская гряда составляли часть географической непрерывности, простирающейся до Индокитая, Филиппин и Индонезии. С другой стороны, в существовании этой непрерывности были периоды исключений, когда, например, остров Ява был изолирован от других частей платформы Сунда, что объясняет своеобразие формирования там этнорасовых групп. В конце плейстоцена расположенные в низких местах области этой платформы были затоплены: в период 14 – 7 тыс. л. н. под воду ушло более 3 млн. кв. км суши [23]. Эти обстоятельства весьма существенны, так как дают пищу для объяснения многих этнорасовых и этнокультурных явлений на Японском архипелаге, которые здесь рассматриваются.
     
      Итак, история региона знала, наряду с долговременными сообщениями между культурами материка и островов по разным направлениям (южному, западному, северо-западному), и фазы временных изоляций, в том числе на отдельных частях архипелага. В силу этого этническая история, включая доисторическую эпоху, протекала весьма сложно. Поэтому не должно уже быть представлений типа того, что некий народ некогда мог прийти на безлюдные острова и превратиться там в айнов, а тем более пришел туда уже как племя айнов. Уже показано, что первобытные люди могли населять Японские острова еще на стадии Homo erectus, хотя исследователи должны быть готовы и к допущению об относительно позднем появлении человека на этой территории. Но бесспорны данные о заселении Японии в палеолите через Сахалин и Корею, есть отчетливая связь японских докерамических культур с Приморьем, Восточной и Центральной Сибирью, названы конкретные регионы – Прибайкалье, Монголия, Приморье и Приамурье, Корея… Что касается третьего пути, то надежные доказательства связей доисторической Японии с Юго-Восточной Азией есть с IV тыс. до н. э., а косвенные свидетельства, в частности, связанные с типологией каменных орудий Японии, указывают на эпоху мустье [24].

0

37

5. Оппозиция «абориген – пришелец»:
     
      возможные варианты
         
      Теоретически, более ранние насельники данной территории могут быть предками более поздних жителей, но могут и не быть. При вхождении в контакт аборигенов и пришельцев возможны: истребление и/или вытеснение одних другими, совместное проживание при минимуме связей, интенсивный культурный обмен и, наконец, генетическое и культурное слияние. Это теоретически, а в реальности перечисленные процессы часто сочетаются и накладываются друг на друга самым запутанным образом. Неизвестно, как обстояли дела после проникновения на Японские острова палеолитических групп с различных направлений, когда они встречались. Артефакты на этот счет ничего определенно не сообщают; известно, что генетически чуждые группы могут иметь единую материальную культуру, а генетически родственные, – составляя один этнос, представлять разные хозяйственно-культурные типы. Свидетельства палеоантропологии в этом смысле репрезентативнее, но применительно к эпохе дзёмон и они исключительно спорны.
     
      Сегодня приходится рассуждать главным образом логически. Вполне очевидно, что Сахалин, Японские острова и Курилы со времен нижнего плейстоцена представляли собой поистине «проходной двор», удобную территорию прибытия, убытия и транзита; а население ойкумены, по современным данным, уже в древнем ашеле было подвижным, склонным к весьма дальним миграциям. Проявляя этологические свойства и хищников, и травоядных (собирательство было людской стратегией подвижного кормления), первобытные общины передвигались за стадами промысловых животных и в поисках других экологических ресурсов. Поэтому более чем вероятно, что и сотни тысяч лет назад человек уже заселял архипелаг. На соседних островных территориях находки таких ранних заселений есть. К примеру, на острове Лусон (Филиппины) найдены стоянки древностью до 400 тыс. л. н. [25]. С течением времени на острова добирались новые и новые пришельческие волны с юга, запада и северо-запада смежных территорий. Значит, на архипелаге формировалось разнородное население, отдельные группы которого состояли в динамическом взаимодействии, что порождало сложные этнорасовые метисации и культурные миксации.
     
      Далее, по элементарной схеме, либо предки исторических айнов заселяли острова еще в нижнем или среднем плейстоцене (ашель-мустье), либо они были здесь не первыми. В пользу времени иммиграции этих гипотетических «первопредков» никаких данных нет, есть только загадочный антропологический комплекс айнов. По одной из возможных версий, не исключено, что именно Японский архипелаг стал ареалом сложения типично айноидного расового типа, а монголоидами были более поздние пришельцы – южные кумасо-хаято, восточноазиатские носители культуры яёи, северные носители охотской культуры. Возможна и другая версия: до айнских предков на островах жили более древние насельники, но об их расовом типе можно лишь гадать. Словом, при любых версиях нет никакой ясности, кроме той, что и весьма отдаленные предшественники айнов на архипелаге должны были представлять собой сложный расово-антропологический конгломерат. На что и указывают краниологические и скелетные серии дзёмона. О том же свидетельствует пестрая этническая картина раннеисторической эпохи – промежуточный итог длительных этногенетических процессов.
     
      К сожалению, в отношении этногенеза айнов и расогенеза айноидов мы сталкиваемся с двумя коренными затруднениями. Во-первых, нет данных, которые бы указывали на факт прибытия, если таковое было (время и направление), палеоайноидов на архипелаг. Во-вторых, нет и следов их локального пребывания ранее дзёмона. Пока проблема выглядит так, словно предки айнов возникли неизвестно когда и неизвестно откуда.

0

38

О населении Японского архипелага в раннепалеолитическое время не известно фактически ничего. Есть единичные палеоантропологические находки, среди которых и такие, которые могут относиться к среднему и даже нижнему плейстоцену, т. е. соответствовать стадии Homo erectus или ранних неандерталоидов. Но подобные предположения крайне спорны и встречают серьезные возражения [26]. По этой причине волей-неволей приходится пропустить целую эпоху, в которой сокрыты многие доисторические тайны. Но повторим: если айноиды проникли на острова лишь в верхнем палеолите, по упомянутым сухопутным мостам (18 тыс. или 13 – 12 тыс. л. н.), то здесь они неизбежно столкнулись с предшествующими им островитянами, оставившими следы докерамической эпохи и скудные костные остатки, и это надо учитывать при разработке этногенетических сценариев и исторических реконструкций.
     
      6. Хронология айнского этногенеза
      Существует хронологический сценарий этногенеза и этнической истории айнов, разработанный американскими исследователями чикагского «The Field Museum» К. и Дж. Бун [27], который я далее кратко изложу с добавлением некоторых других данных. Авторы выделили шесть этапов, этой разбивки можно придерживаться как рабочей версии.
     
      ПЕРВЫЙ ЭТАП (ок. 50 тыс. – 14.500 л. до н. э.) подразумевает проникновение на архипелаг во время последней ледниковой эпохи групп охотников-собирателей с Азии двумя путями. Один вел через Сахалин на Хоккайдо; оба острова тогда сливались и были длинным полуостровом материка. Другой путь шел из Кореи на Кюсю, Сикоку и Хонсю, представлявших собой единый остров и либо соединенных с Корейским полуостровом, либо отделенных от него мелководьем. Но Хонсю и Хоккайдо оставались разделенными проливом Цугару, который из-за большой глубины представлял в течение большей части антропогена труднопреодолимое препятствие [28]. Поэтому экосистемы двух территорий существенно различались, что дает о себе знать и ныне. Указанный барьер обусловил серьезные различия культур Хонсю и Хоккайдо. Но не исключено, что микролитические орудия, появившиеся около 18 тыс. л. до н. э. и обеспечившие прогресс в добывающих промыслах, были занесены на оба острова хотя и разными путями, но из одной области, включающей Маньчжурию, Приморье и Приамурье. Население Сахалина и Хоккайдо вело охоту на мамонта, медведя, гигантского оленя, рыбную ловлю; аборигены Хонсю-Кюсю-Сикоку промышляли слона, дикого кабана, местный вид оленя, ловили рыбу.
     
      ВТОРОЙ ЭТАП (14.500 – 300 л. до н. э) начинается несколько ранее постледниковья и включает эпоху дзёмон. Существенно, что дзёмон набирает силу на рубеже плейстоцена и голоцена, когда резкое изменение климатических и геолого-географических условий прервало культурные контакты Японии с материком [29]. В это время Японский архипелаг приобрел близкую к современной конфигурацию, так как уровень мирового океана существенно поднялся за счет таяния льдов. Для второго этапа характерно появление керамики, – на сегодняшний день древнейшей в мире. В эпоху дзёмон на островах сосуществовало много мелких обществ, существенно различающимися между собой, но обменивавшихся материальными ценностями и идеями; такой обмен велся и с соседними территориями континента, поскольку уже имелись плавсредства. Итак, с докерамической древности формировалась большая историко-культурная зона (провинция?), в которую вошло не только население Японии, но и не имевшие отношения к дзёмону палеоэтносы Восточной Азии. Но при этом характерно, что до 80 % памятников дзёмона обнаружено на севере Хонсю и на Хоккайдо, что представляет серьезную загадку и указывает на существенно иную этнокультурную картину в южной части архипелага.

0

39

Конец ледниковья привел к серьезным экоклиматическим изменениям. На Хоккайдо климат стал теплым и дождливым. Исчезли мамонт и вся так называемая «мамонтовая фауна» ледниковой эпохи, главными объектами охоты оказались медведь и олень, а основным жизнеобеспечивающим занятием стало рыболовство. Оно позволяет жить оседло, что, в свою очередь, дает возможность освоить земледелие, также требующее оседлости. Возможно, в связи с этим на смену временным наземным жилищам приходят землянки. Археологические материалы дзёмона включают декоративные мотивы, сходные с таковыми у современных айнов, в частности, спираль.
     
      ТРЕТИЙ ЭТАП (ок. 300 л. до н. э. – 300 л. н. э) начинается с проникновения через Корею на юг Японии элементов, которые обусловили формирование культуры яёи, – медных и бронзовых изделий и рисосеяния. С I в. н. э. культура яёи постепенно вытесняет дзёмон на юге Хонсю, позднее оказывает сильное воздействие на дзёмон Северного Хонсю и затем начинает влиять на юг Хоккайдо.
     
      Металл и рисоводство в корне изменили стиль жизни протояпонцев. Однако там, где выращивать рис было невозможно и ведущими отраслями оставались охота и ловля рыбы, дзёмон сохранялся и процветал, хотя население все больше зависело от поставок с юга риса, металлоизделий, одежды и тканей, стеклянной и фарфоровой посуды, предметов роскоши. В эпидзёмоне, когда были усвоены многие черты яёи, отмечено появление изображений медведя, свидетельствующих о его религиозном значении, подобном тому, что имеет место у айнов. Это тоже странный момент. Отметим, однако, что нет оснований категорически привязывать «медвежий» религиозный комплекс именно к айнам как его создателям, поскольку этот культ издревле характерен для ряда этносов Приамурья, для «охотской культуры» и даже, для кумасо Южной Японии, поскольку они в древних источниках называются «племенем медведя». Мало того, медведь был тотемом и у древних корейцев. Это обстоятельство выявляет некую загадочную линию, соединяющую южномонголоидных (австронезийских) кумасо с восточноазиатскими корейцами.
     
      ЧЕТВЕРТЫЙ ЭТАП (450 – 700 гг. н. э.) характерен проникновением на Сахалин из Приамурья охотской культуры и распространением ее по побережью Охотского моря, включая Хоккайдо и Курилы. Одним из отличий этого комплекса было разведение свиней в сочетании с морским зверобойным промыслом и рыболовством, другим – развитая морская торговля: торговые пути «охотцев» достигали Хонсю, Китая и Камчатки. Отмечу, что оба эти обстоятельства очень плохо сочетаются с известными по фольклору данными о «коропокгуру» и «тончах»; налицо еще одна загадка.
     
      Предположительно, к миграции из Приморья и Приамурья людей охотской культуры вынудило политическое давление более сильных соседей. Следует учесть, что это была эпоха Великого переселения народов, которое затронуло и Дальний Восток. V в. – время возвышения племен мохэ (сменивших илоу-сушеней), которые создали культуру железа, были известны воинственностью, совершали частые вторжения в земли других племен, представляли постоянную угрозу для Древней Кореи, а в VII в. сформировали могучее государство Бохай. [30]. Япония, особенно север Хонсю и Хоккайдо, а также, возможно, и Сахалин тоже подвергались во второй половине I тыс. н. э. нападениям сушеней, мохэ и бохайцев. Вместе с тем нельзя не заметить, что специфика хозяйственных занятий и ряд характерных этнокультурных черт сближают охотцев с предположительно вытеснившими их с материка илоу-сушенями-мохэ. Очень похоже, что это были просто-напросто избыточные группы названных племен.

0

40

Археологические материалы показывают наличие у людей охотской культуры культа медведя характерного типа (связанного с выращиванием зверя в клетке и его ритуальным убиением, а также с мифом о мистическом браке медведя и женщины). С одной стороны, это тоже подрывает тезис о сугубо айнских корнях данной традиции, с другой же – оставляет вероятность ее заимствования охотцами у дзёмонцев Хоккайдо.
     
      ПЯТЫЙ ЭТАП (ок. 700 – 1150 гг. н. э.) – время появления малоизученной, но очень важной (и в самом айнском этногенезе, и для его научного понимания) культуры сатсумон. По представлениям ряда авторов, она непосредственно предшествует культуре исторических айнов, т. е. сатсумонцы их прямые предки. Ареал сатсумона в целом соответствует землям раннеисторических айнов на Хоккайдо и Хонсю. По-видимому, сатсумон формируется на севере Хонсю, окончательно складывается юге Хоккайдо и постепенно распространяется на весь остров, а также на Южные Курилы и юг Сахалина.
     
      Появлению культуры сатсумон предшествовали новые экоклиматические изменения: в V – VII вв. н. э. на севере Тихоокеанского бассейна произошло сильное похолодание. Это нанесло удар по сложившимся на Хоккайдо и в смежных районах Хонсю культурам; в частности, погибла земледельческая культура эсан [31]. В начале VIII в. на регион начинает распространяться японское влияние с юга. Возникшую примерно в это время культуру сатсумон можно рассматривать, с одной стороны, как связанную с дзёмоном и ее продолжательницу, а с другой – как результат воздействия на постдзёмонские коллективы древнеяпонской культуры. На Хонсю сатсумонцы противостояли японцам, а на Хоккайдо сосуществовали с людьми охотской культуры: первые занимали юг, а вторые – север.
     
      Сатсумонцев и древних айнов сближают многие этнокультурные черты, но поставить знак равенства между ними нельзя. У айнов важную роль играли морские промыслы, а сатсумонцы ими не занимались. Для них не был характерен культ медведя, их погребальный обряд и некоторые черты искусства отличаются от айнских. Главный же признак сатсумона – основой жизнеобеспечения были не добывающие промыслы, а развитое подсечное земледелие с возделыванием гречихи, проса, ячменя, гороха, конопли, овощей и плодовых растений. Торговые связи населения были обширными: велся обмен изделий с Хонсю на товары Охотского побережья и Приамурья. Трудно представить, чтобы при этом культура сатсумон не вступала в конкурентные противоречия с охотской культурой. Обе культуры некоторое время сосуществовали, но затем вторая исчезла, и сатсумон в начале II тысячелетия н. э. стал доминировать в регионе.
     
      ШЕСТОЙ ЭТАП (ок. 1200 – примерно 1500 гг.) знаменует появление собственно айнской культуры (древних айнов, исторических айнов – эти термины требуют уточнения) после 500 лет культуры сатсумон. Обстоятельства такого перехода во многом неясны – была ли это плавная культурная эволюция или смена одно культуры другой. Есть ряд загадочных моментов, в том числе касающихся специфического культа медведя: он известен в дзёмоне и у современных айнов, а также у носителей охотской культуры, – но его не было у сатсумонцев и, как полагают японские ученые, у айнов Курил. Странно также, что, живя на острове, в том числе на морском побережье и в тесном соседстве с охотцами, которые были искусными рыболовами и морскими зверобоями, люди сатсумонской культуры морскими промыслами не интересовались.

0

41

7. Земледелие как признак айнского культурогенеза
      При рассмотрении этногенеза айнов отдельного внимания требует проблема древнего земледелия на Хоккайдо и севере Хонсю, особенно в связи с распространением на архипелаге земледельческой культуры, принесенной носителями культуры яёи. А. Ю. Акулов повторяет распространенное, но ошибочное представление о том, что «айну не занимались земледелием» [32]. Долгое время считалось, что огородничество у айнов Хоккайдо появилось под влиянием японцев. Разумеется, существование земледельческой культуры у «дикарей», «людей каменного века», как аттестовали айнов десятки ученых в Японии, Европе и России даже в XX столетии, не допускалось. Впрочем, косвенные данные, указывающие на исконные корни айнского огородничества, были известны и прежде. Это – миф о культурном герое Окикуруми, который тайно от богов принес айнам пригоршню злака пийапа (переводится как просо или гречиха; по-японски хиэ). Это верования и обряды, связанные с земледелием, чисто айнские по происхождению, в частности, древний ритуал пития саке [33]; первые японские исследователи Хоккайдо застали его у айнов в 1583 г. Это и существование традиционного огородничества на Хоккайдо до захвата острова Мацумаэским кланом. И самое убедительное свидетельство: приемы и орудия земледелия у айнов по сей день отличаются от японских [34].
     
      В конце концов обнаружилось, что Хоккайдо наряду с Хонсю (прежде всего с северной его частью, как ни странно) входит в число древнейших очагов первобытного земледелия, следы его здесь восходят к ранним этапам дзёмона, оно неразрывно связано с этой культурой. Почти 6 тыс. л. н. аборигенное население исторической области Тохоку на Хонсю и на юге Хоккайдо возделывало землю и выращивало гречиху и просо. Р. С. Васильевский и соавторы пишут: «Результаты исследований… дали убедительные доказательства в пользу существования земледелия в Японии уже в раннем дзёмоне… На основе этих фактов японские исследователи полагают, что культура дзёмон с самого раннего периода предстает как культура с развитым земледелием» [35]. И неудивительно, что на Японском архипелаге обнаружена древнейшая в мире керамика: гончарство и земледелие – главные признаки «неолитической революции», подразумевающей оседлость и переход к производящей экономике.
     
      Итак, и косвенные, и прямые данные показывают, что примитивное земледелие у айнов Хоккайдо сформировалось самостоятельно, они и в этом смысле стали наследниками культуры дзёмон, получив аграрный комплекс, возможно, через культуру сатсумон. Но не исключена и самостоятельная земледельческая эволюция с ранних этапов дзёмона вплоть до культуры исторических айнов, и тогда земледелие сатсумон представляется неким ответвлением, боковым ростком этой эволюции. Даже позднейшее влияние японцев не смогло полностью вытеснить традиции айнского огородничества. Примечательно, что, по свидетельству Х. Ватанабе, и в XX в. система традиционных ивору айнов (угодий, закрепленных за территориально-общинными группами аборигенов и состоявших под мистическим надзором духов-хранителей природы) включала, наряду с урочищами, где охотились на оленей и медведей, нерестилищами и тонями лосося, участками сбора дикоросов, заготовки крапивы для пряжи и аконита для охотничьего яда, также земледельческие ивору – огородные участки в долинах рек или вблизи домов.

0

42

Наиболее вероятно, что и в культуре сатсумон и по крайней мере у отдельных групп дзёмона земледелие играло более существенную роль и было совершеннее, нежели у исторических айнов. Загадочные эмиси, появляющиеся в первых письменных сведениях периода ямато, тоже занимались земледелием, притом и те, что уже были покорены японскими завоевателями, включены в комплекс их культуры и управления, и те, которые оставались независимыми, укрываясь среди горной тайги Северного Хонсю. По одной версии, отступая под напором сёгунов и даймё, они мигрировали на Хоккайдо и, если не создали там культуру сатсумон, то участвовали в ее сложении. Как сообщает Х. Кендзиро, в ареале «горных варваров», которых «Нихонсёки» называет эмиси, жили люди, занимавшиеся охотой, собирательством и неполивным земледелием. Эти горные эмиси и стали главным компонентом миграции на Хоккайдо в VIII в., чтобы создать там культуру сатсумон. Они были преимущественно носителями дзёмонской культуры, которая продолжала доминировать на севере Тохоку, где невозможно было выращивать рис, когда южнее, в Канто, а тем более в Кинаи, культура яёи переросла в культуру кофун и началась эпоха ямато. И после покорения «северных варваров» Тохоку (наступление на которых шло по западному берегу) на севере острова оставались племена, укрывавшиеся от японского контроля в труднодоступных местах. Сколько это продолжалось, сказать трудно, уточняет он, так как неясно, когда весь север Хонсю оказался под властью сёгунов и даймё [36]. Уместно вспомнить, что даже после XVIII в. на побережье Вулканического залива Хонсю сохранялась небольшая группа намбу-айну, не ассимилированная японцами и жившая укладом, близким к таковому у их хоккайдских соплеменников [37]. Возможно, это были прямые потомки эмиси конца I тыс. н. э.
     
      Земледелие айнов имело масштабы и форму мелкого огородничества, представленного даже не во всех их селениях на Хоккайдо, и играло подсобную роль в жизнеобеспечении. Тем не менее оно сохранилось до новейшего времени. В конце XIX – начале XX вв. исследователи застали у айнов юго-запада Сахалина, южнее современных Холмска и Невельска, огородные участки; нельзя утверждать, что они появились под влиянием японцев, корейцев или русских. Хотя это кажется само собой разумеющимся, вопрос не изучен. Между тем именно юго-западная часть острова имела тесные связи с Хоккайдо, и айны здесь находились под сильным воздействием своих южных сородичей. Это влияние могло быть весьма долговременным: как уже сказано, культура сатсумон после исчезновения носителей охотской культуры распространилась на юг Сахалина и Курил. Кроме того, в условиях кризисных экоклиматических изменений в регионе произошла культурная миграция на Сахалин финального дзёмона, бытовавшего на Хоккайдо синхронно сатсумону и охотской культуре, и эпидзёмона [38].
     
      8. Палеолитический «обвал» в японской археологии
     
      Безусловно, самую сложную и запутанную часть «айнской проблемы» являет расово-антропологический аспект, который касается и этногенеза айнов. Я убежден, что при рассмотрении этого аспекта надо в первую очередь отрешиться от определения айнов как некой изолированной, реликтовой расы или «расово уединенного острова». Напротив, айны, – безусловно, этнос, уникальный именно тем, что в нем оказалось феноменальное множество самых разнообразных в антропологическом смысле компонентов различной хронологии, чему и соответствуют сложные наслоения культурного порядка.

0

43

Рассмотрим хотя бы вкратце, как это могло быть. Для этого следует заглянуть максимально далеко в древность, чего обычно не делают. Как известно, сегодня в Японии мало кто решается говорить о населении более раннего периода, нежели верхний палеолит, возраста старше 25 – 30 тыс. л. н. Это кажется странным в свете уже сказанного: архипелаг в течение всего плейстоцена, включая средний и нижний, был легко доступен освоению гоминидами, будучи длительные периоды частью Азиатского континента, соединенным не только с Приамурьем и Приморьем, но и с Кореей, Китаем, и Юго-Восточной Азией, включая Филиппины и Зондские острова (платформа Сунда). С другой стороны, изменились представления о масштабах и возрасте людских миграций в пределах Старого Света: стоянки первобытного человека древностью до 0,5 млн. лет и старше обнаружены в периферийных регионах, ранее считавшихся необитаемыми до верхнего палеолита или мезолита-неолита. Поэтому, думается, обнаруженные стоянки мустьерского и позднеашельского времени на Сахалине, – не предел. Иное дело, что тафономические условия на северо-востоке Евразии крайне неблагоприятны для древних находок, в отличие, скажем, от юга Европы, Африки или Юго-Восточной Азии.
     
      Что же касается Японии, то после признания научным миром докерамических культур на островах, во второй половине XX в. последовал ряд археологических открытий, и в публикациях замелькали даты одна древнее другой. К концу века энциклопедии и учебники сообщали о том, что культура нижнего палеолита Японии простирается до 500 – 700 тыс. л. н. Но осенью 2000 г. все это величественное здание рухнуло. Была разоблачена масштабная фальсификация: сотни артефактов на десятках археологических памятников в разных местах страны были попросту «подброшены» в соответствующие слои. Занимался этим один человек, археолог, начинавший раскопки как любитель, да в сущности, и не профессионал, Фудзимура Синити (Fujimura Shinichi). Колоссальный скандал привел к тому, что все находки древнее 25 – 30 тыс. л. н. были подвергнуты сомнению и изъяты из научного оборота; по сей день перепроверка палеолитических стоянок и приписанных к ним артефактов – дело кропотливое, долгое и не гарантирующее однозначных выводов, – приносит доказательства новых подделок или, как минимум, стойкие сомнения [39].
     
      Ввиду этого полного «нижнепалеолитического обвала» нет смысла гадать по поводу древности заселения Японских островов. Обратим взгляд на запад, на Евроазиатский материк, откуда, по предположениям ряда авторов, а также по мифологии, прибыли предки айнов. Вопрос особо интересен в связи с айноидным расовым комплексом.
     
      9. Критика «еврофобии» в айноведении
     
      Характерно, что так называемый европеоидный («кавказоидный» или «кавказский») компонент, отчетливо просматривающийся в айноидном комплексе (во всяком случае, не меньше, чем австралоидный и тем блее монголоидный, видимо, более поздний), по не совсем ясным причинам долго, пристрастно и без достаточных оснований отрицается в пользу иных расовых признаков, имеющих шансов на подтверждение не более, а то и менее. Распространены пять «теорий» или вариантов расового происхождения айнов: 1) кавказоидное, 2) монголоидное, 3) океанийское (из экваториальной, австралоидной, полинезийской, австронезийской расы – термины зависят от времени концепции и компетентности автора), 4) архаико-азиатское (палеоазиатское) и 5) расово-изолированное («расовый остров») [40]. Важно добавить, что, как правило, в качестве субстрата в расовом типе айнов издавна предполагался европеоидный (теперь часто прибегают к эвфемизму «квазиевропеоидный», «квазикавказский»), австралоидный либо «палеоазиатский», или, наконец, «недифференцированный вариант монголоидной расы» (что, если разобраться, то же самое). Чисто монголоидный субстрат представить сложно, а австронезийский после крушения теории Л. Я. Штернберга чаще принимается за поздний суперстрат.

0

44

Так вот, несмотря на неизменное отрицание европеоидного («кавказоидного») типа в айнском расовом комплексе, допущения о нем в науке не изжиты и по сей день, поскольку он у айнов внешне более чем очевиден – и более чем вероятен как субстрат. Я убежден, что при отрицании европеоидного компонента айнский феномен просто необъясним. Уже упомянутый Х. Кендзиро в обзоре антропологических типов населения Тохоку и Канто эпохи кофун, сравнивая их с дзёмонцами, явно придерживается вышеприведенной схемы: «Хотя дзёмонцы похожи на кавказцев, а в некоторых случаях на австронезийцев, они принадлежат к древней азиатской расе, которая отделилась от азиатской линии до того, как позднее начали развиваться современные восточноазиатские признаки» [41]. В другой же статье, характеризуя опять же тип дзёмонцев, он все-таки признает: «Они не кавказцы, но обладают некоторыми чисто кавказоидными признаками. Айны – “на полпути” между современными японцами и людьми дзёмона. Это обретает большую долю смысла, так как современные айны обладают линиями происхождения, которые перемешаны как с историческими японцами, так и с другими восточными азиатами из Приамурья» [42].
     
      Итак, айноидный тип отнесен автором к «недифференцированной» монголоидной расе, но в нем признается наличие «некоторых чисто кавказоидных» (европеоидных) черт. Как совместить эти противоречивые допущения? Только имея в виду наличие европеоидной примеси в некой древнеазиатской расе. Но, на мой взгляд, существование такой единой расы весьма сомнительно. Для прояснения этой очень важной «частности» необходим экскурс в современное состояние науки о расообразовании с изложением разных точек зрения на антропогенез. Но я боюсь слишком уклониться в обширную тему; возможно, нужна отдельная статья о проблемах расоведения – и именно в свете антропогенеза, – чтобы хоть отчасти осмыслить появление айноидного антропологического типа и айнский этногенез. Поэтому сейчас буду предельно краток.
     
      К сожалению, в отечественной науке, отражающей, разумеется, состояние в мировой науке, и антропогенез, и расогенез трактуются весьма разнообразно, а некие сводные концепции, без которых нельзя обойтись, к примеру, в курсах антропологического цикла для университетов, полны противоречий и попыток соединить устаревшие положения с накопившимся запасом информации, должным образом не обобщенной. Сам антропогенез по сей день трактуется как процесс появления человека современного типа, Homo sapiens (sapiens), хотя давно установлено, что первым истинным человеком был Homo erectus (питекантроп). Соответственно, теория о позднем сложении больших рас, 40 – 15 тыс. л. н. [43], уже не выдерживает критики. Кроме того, справедливо включая в предпосылки расообразования подвижность популяций и миграции людских групп на большие расстояния, все авторы имеют в виду генетическую изоляцию, но никогда не учитывают, что на этом большом расстоянии группа может попасть не в изоляцию, а в контакт с другой группой, ее опередившей или автохтонной. Словом, довлеет устаревшая схема, согласно которой человечество не только возникло на какой-то единой и очень ограниченной территории, но и оставалось там, пока не превратилось в некую однородную популяцию «человека современного типа». О подобной парадигме следует сказать лишь то, что она демонстративно не соответствует естественному ходу вещей и выглядит надуманной, а в основе своей подозрительно соответствует библейской версии.
     
      Соответственно, коренным изъяном представляется сохранение взгляда на сложение больших рас без учета процессов метисации, тогда как применительно к малым расам и антропологическим типам роль этих процессов давно и вполне понятна. Иными словами, метисация допускается только на поздних этапах первобытности, без учета новейших данных о передвижениях гоминид еще с олдувайской эпохи. Это тем более странно, что уже признан сетевидный характер эволюции, предполагающий не только лишь радиацию (расхождение) таксономических линий, но и их слияние. А это означает именно гибридизацию, многократное перемешивание таксонов, причем гибридизацию отнюдь не только в верхнем палеолите, а изначальную, синхронную началу и ходу антропогенеза. Принципиальное же признание этого явления автоматически означает перенос данного принципа и на расогенез. В конечном счете, механизмы и закономерности антропогенеза, расогенеза и этногенеза оказываются во многом принципиально сходными.

0

45

Судя по имеющимся ныне данным, первичное расообразование происходило, по сути, с начала антропогенеза. Кроме того, есть серьезные основания полагать, что происхождение западной ветви человечества (негроидов и европеоидов) и восточной (монголоидов и австралоидов) протекало длительное время взаимонезависимо. И хотя это вопрос доныне спорный, всецело сводящийся к научно-концептуальной оппозиции «моноцентризм – полицентризм», все же есть крупная доля уверенности в том, что монголоидная (большая азиатская) раса, к которой принадлежат китайцы, монголы и основная часть коренного населения Восточной Сибири и Дальнего Востока, начала формироваться в самом начале плейстоцена, 1,5 – 2 млн. л. н., если не ранее, восходя к стадии восточноазиатских ранних Homo, не имеющих никакого отношения не только к «африканскому исходу» Homo sapiens, но и к расселению Homo erectus/Homo ergaster из Африки и, соответственно, к неандертальцам и неоантропам Африки или Европы.
     
      10. Монголоиды и австралоиды: две отдельные линии
      Так называемый «китайский человек», классический монголоид, появился не позднее «пекинского человека» (синантропа) возрастом 0,4 – 0,5 млн л. В свое время эту концепцию закладывали Ф. Вайденрайх и К. Кун [44], а позже развили и подтвердили убедительной серией палеоантропологических и археологических данных китайские исследователи, к которым затем присоединились западные коллеги, засвидетельствовав-шие их правоту. На этот счет есть обширная литература, которую здесь нет места приводить. Ограничусь цитатой: «…В плейстоцене Китай был длительно и надежно изолирован от влияния Запада и существовала хотя и фрагментарная, но вполне завершенная последовательность: ранний Homo erectus – поздний Homo erectus – переходные типы из Чаньяна и Мапы – ранний Homo sapiens». При этом исследователь, на которого ссылаются авторы, допускает более позднее влияние с севера, через Сибирь, ориньякских и мустьерских элементов культуры, хотя неясно, были они заимствованы с запада или развивались на месте [45].
     
      Здесь самое место подчеркнуть, что оппозиционная моноцентризму концепция полицентризма (в современной западной терминологии, multiregionalism) отнюдь не является каким-то маргинальным представлением в науке; ее разделяют очень крупные авторитеты. И хотя в отечественной науке ее длительное время игнорировали, приведу точку зрения всемирно признанного антрополога В. П. Алексеева: «…В рамки моноцентризма с трудом укладываются такие факты, как бесспорное морфологическое сходство европейских неандертальцев с европеоидами» (что, между прочим, указывает на различия человеческих рас уже в эпоху мустье. – В. К.) и далее: «Наличие именно четырех центров аргументировано морфологическими различиями между территориальными группами гоминид» [46]. Разумеется, первобытные расы, происходившие от разных пространственных популяций гоминид еще в нижнем палеолите, существенно отличались от нынешних. Но это как раз и демонстрирует процессы постоянных миксаций человечества, со временем усиливавшихся, но имевших место всегда при контактах разных территориальных групп.
     
      Далее оказывается, что и австралоиды появились в Юго-Восточной Азии на собственной базе, независимо от африканско-европейской линии. Согласно упомянутым Ф. Вайденрайху и К. Куну, они формировались параллельно монголоидам и происходят от юго-восточной популяции Homo erectus. Это те самые питекантропы, которых обнаружил Э. Дюбуа в конце XIX в. на острове Ява; возраст этих гоминид, по современным данным, составляет почти 2 млн. л. н. Особенность антропогенеза данной линии людей, как и «китайского человека» (монголоидной расы в целом или, по крайней мере, ранних, классических монголоидов) – в том, что в них не выявлены не только стадия неандертальцев, но и предковые австралопитеки, зато открыта их преемственность от прегоминид типа рамапитековых древностью 10 – 12 млн. л. н., и показано, применительно к монголоидам, складывание Homo sapiens на базе пекинского Homo erectus (синантропа), а к австралоидам – яванского Homo erectus (питекантропа). Последнего представляют обнаруженные в местности Нгандонг у реки Соло на острове Ява окаменелости человека возрастом 100 – 60 тыс. л., который объединял в себе черты развитого Homo erectus и архаичного Homo sapiens.

0

46

Еще в 1970-х гг., приводя некоторые из этих данных, П. Беллвуд пояснял, что в зоне от Центрального Китая до островной Юго-Восточной Азии не было генетических барьеров, ареалы первичных монголоидов и австралоидов соприкасались и даже взаимопроникали, и поэтому человек современного типа постепенно формировался через аккумуляцию монголоидных черт на севере и австралоидных на юге [47]. Понятно, что одна ветвь обретала вкрапления другой, и наоборот. Следы древних австралоидов в Азии отчетливы, в Индокитае поныне сохранились их группы, а в древности они обитали значительно севернее, вплоть до юга Центрального Китая. Конечным результатом стало сохранение двух больших рас и появление малых рас и ряда переходных типов. С другой стороны, генетический обмен не позволял двум древним популяциям выделиться в отдельные виды. Стоит добавить в этой связи: в целом, наряду с самостоятельными очагами антропогенеза, был и общий, панойкуменный генетический «котел», существовавший изначально, видимо, со стадии прегоминид, который-то и обеспечил, при всем расовом разнообразии, единство рода человеческого (Homo) и в конце концов объединил всех людей в глобальный вид Homo sapiens (sapiens).
     
      Заключая этот экскурс в дискуссионную область антропогенеза, эволюции человека и расогенеза, приведу относительно согласованное в науке мнение о том, что «дивергенция расовых стволов происходила, по данным разных авторов, в основном, в пределах последних 100 тыс. лет». Хотя представляется, что названный срок по мере дальнейших исследований обречен на радикальное удревнение, но все же на сегодняшний день и такое признание – бесспорное достижение. По сообщениям А. А. Зубова, свыше 90 тыс. л. н. выделилась негроидная раса. Генетические подсчеты показали, что бушменский расовый комплекс существует как минимум 100 тыс. лет, хотя возможно, он еще древнее: ископаемые черепа из Южной Африки возраста 80 – 100 тыс. л. имеют несомненные черты бушменской расы. У современного антропологического типа австралоидов (нынешних австралийских аборигенов) тоже вскрыт солидный возраст – до 60 тыс. л. [48]. Уместно подчеркнуть, что в перечисленных случаях называются если не конечные точки, то зрелые фазы расогенеза, а не стартовые моменты. Правда, наряду с этим отмечается, что протомонголоиды, как и протоевропеоиды, выделились лишь 33 тыс. л. н. Это в корне противоречит тому, что утверждают ныне китайские палеоантропологи и их западные коллеги, как изложено выше; но спорить нет смысла, лучше дождаться, когда это открытие получит признание. Поскольку А. А. Зубов, изложивший вышеприведенную информацию, – убежденный сторонник моноцентризма, хорошо уже то, что он приводит и аргументацию полицентристов, признавая ее «интересной», а также допускает модель «сетевидной эволюции».
     
      В свете изложенного существование гипотетической «недифференцированной» расы монголоидов, к которой якобы принадлежали предки айнов, должно отодвинуться, как минимум, в палеолит. Но и там вместо изначально чистой, «недифференцированной» большой расы мы вынуждены постулировать (читай выше) существование в Восточной Азии ряда смешанных локальных и хронологических расовых таксонов, которые, по аналогии с современными малыми расами и антропологическими типами, не могли быть ничем иным, нежели конкретными проявлениями во времени и в пространстве синтеза европеоидов, монголоидов и австралоидов. И это лишь три основных субстрата из гипотетически представимых, если же говорить о древнейших суперстратах, то ими были, может быть, еще в палеолите или на выходе из него, переходные и контактные группы, которые объединяли черты двух и более больших рас и, возможно, ряда малых. Ведь на западе своего ареала первобытные монголоиды интенсивно смешивались с европеоидами, что породило уральские, алтайские, среднеазиатские, а может быть, и дальневосточные антропологические типы «квазиевропейцев» или «нетипичных монголоидов».
     
      Меж тем южные монголоиды сравнительно рано, 60 – 40 тыс. л. н., обретали черты австралоидов, когда последние обитали в Юго-Восточной Азии, включая юг Китая, а движение с севера монголоидов теснило их к югу, на нынешние Филиппины, Зондские и Меланезийские острова, на Новую Гвинею, в Австралию и, наконец, в Тасманию. Эти контакты вели к превращению южномонголоидных типов в австронезийские с австралоидным компонентом. Возможно, в этот период или несколько позже австронезийские группы (южные монголоиды, смешанные с австралоидами) через юг Китая и Тайвань или Филиппины и Тайвань достигли островов Рюкю и юга Японского архипелага. Таким образом, древний австронезийский субстрат у коренного населения Японии, в частности, у предков айнов, если таковой можно подтвердить, а также у современных рюкюсцев и отчасти у японцев, – отнюдь не говорит о проникновении на архипелаг малайцев и тем более полинезийцев, как прежде фантазировали ученые, а любители околонаучной экзотики и ныне фантазируют. Это – фрагменты прежней расовой картины, ярко проступающие в антропологических типах аборигенов Тайваня, филиппинских и ряда индонезийских групп. Другое дело, что пришельческих волн австронезийцев на территорию Японии наверняка было несколько, начиная с нижнего палеолита и кончая раннеисторическим временем.

0

47

11. Спорный палеоазиатский компонент
      А теперь рассмотрим палеоазиатский компонент, суждения о коем, по сути, дублируют идею «недифференцированной» азиатской расы или «неклассических монголоидов». Представляется, что палеоазиатский субстрат у нивхов, чукчей и эскимосов не есть нечто изначально общее с айноидами дзёмона. Общим у них может быть лишь некий палеоазиатский суперстрат, иными словами, сходство некоторых черт у нивхов и айнов, у айнов и ительменов объясняется достаточно поздней метисацией на контактах ареалов и при чересполосном проживании. В противном случае, кроме сходных антропологических признаков, должна быть какая-то лингвистическая общность, чего абсолютно нет.
     
      Но что же такое «палеоазиаты» как отдельная расово-антропологическая общность в свете уже сказанного о возникновении больших рас в древности, о достаточно раннем формировании малых рас и, далее, антропологических типов в результате постоянного сложного синтеза? Мы обязаны либо выделить палеоазиатов в еще одну большую расу и отнести ее возникновение в эпоху, когда, скорее всего, ареал известного их пребывания был вообще не заселен, – либо искать составные части того синтеза, который породил палеоазиатский антропологический комплекс. Второй вариант вынуждает признать, что вскрытые у палеоазиатов «недифференцированные», «нетипичные для монголоидов» и «квазиевропеоидные» (кавказоидные) черты – и есть древний европеоидный компонент, наверняка один из субстратов, обусловивший отличительные черты данной расовой общности. И когда Р. С. Васильевский, отмечая: «В целом по многим важным диагностическим признакам айнские черепные серии вполне укладываются в амплитуду большой азиатской расы», еще и усиливает эту аргументацию: «Более того, на крайнем западе древнего ареала монголоидов существовали антропологические типы, сходные с айнами» [49], – он, собственно говоря, пишет как раз о европеоидном компоненте у монголоидов этого контактного евразийского ареала.
     
      При таком подходе картина становится яснее, хотя и остается загадка прародины айноидов, поскольку трудно представить проникновение на Японские острова в палеолите чисто европеоидных групп, которые при смешении с аборигенами островов образовали бы дзёмонский (айноидный) расовый комплекс.
     
      Но само по себе предположение о наличии в палеоазиатском населении базового европеоидного компонента вполне уместно. Известно, что представители таких северных этносов, как саамы, карелы, далее к востоку ненцы и энцы, ряд уральских групп, включая аборигенов Таймыра, далее некоторые сибирские этносы, вплоть до восточносибирских, – бесспорно содержат комбинации в тех или иных долях европеоидной и монголоидной крови. Такие регионы, как Казахстан, Средняя Азия, Алтай, Внутренняя Монголия и Синьцзян (Китайский Туркестан) населяют расовые группы, переходные от европеоидов к монголоидам, о чем уже шла речь в связи с проблемой динлинов. И, в ряде случаев, чем происхождение типа древнее, тем может быть вероятнее первичность европеоидных и более позднее включение монголоидных компонентов. Вопрос лишь в том, как далеко на восток (а также на север) могла зайти «зона метисации» и как глубоко в древности это происходило. Но это – проблема неразработанная, и мне здесь добавить нечего.
     
      12. Этнорасовая мозаика Японского архипелага
      Антропологический аспект «айнской проблемы» неизбежно требует рассмотрения тех более поздних компонентов, на основе которых складывался раннеисторический айнский этнос. Тем более, что состав всевозможных «варваров» из древнеяпонских источников красноречиво отражает этнорасовую картину предшествовавших эпох. Уже упомянуто, что собственно айны появляются в истории относительно поздно, хронологически – после сатсумонцев, в XII – XIII вв. Принято считать, что до появления на островах чужеродных материковых групп, принесших культуру яёи, нынешнюю Японию населяли в основном две этнорасовые группы – собственно дзёмонцы, преимущественно айноидные, и южные кумасо (хаято), племена австронезийского происхождения. Неясно, правда, кто, кроме айноидов, населял северный остров Хоккайдо. Комплекс охотской культуры сложился значительно позже, но острова, примыкающие к материку, не оставалась в неолите и даже ранее вне влияний и проникновений со стороны Приморья-Приамурья, ибо для докерамических культур и ранних этапов дзёмона то и другое установлено. Поэтому, наряду с айноидным комплексом, естественно наличие в дзёмоне монголоидных компонентов, которые и дают о себе знать при исследовании костных остатков дземонской эпохи. В своей основе это был, видимо, тунгусо-маньчжурский компонент.

0

48

Примерно в то же время на юге предшествующие яёи и ее носителям культура и этнорасовый компонент кумасо не исчерпывали картину. Во-первых, общеизвестно, что многие этнонимы на Кюсю и Сикоку, и даже на островах Рюкю и Цусима, на полпути к Корейскому полуострову, имеют айнское происхождение, которое по времени должно предшествовать эпохе яёи. Во-вторых, учитывая периоды соединения Корейского полуострова с японским массивом суши, неизбежными были множественные более ранние проникновения из Китая и Кореи. Таким образом, мало того, что австронезийские кумасо жили вперемешку с айноидными эбису, но еще те и другие смешивались с древнекорейскими и древнекитайскими мигрантами. Можно представить, какую это породило этнорасовую мозаику. М. Г. Левин, сообщая в том, что антропологический комплекс населения Кюсю обнаруживает явный сдвиг в айнскую сторону, причем это характерно даже для островов Рюкю, – отмечает и неожиданный момент: на Сикоку сдвиг направлен в сторону «индонезийского» (австронезийского) типа, хотя следовало ожидать уклон в сторону восточноазиатскую, который бы отражал миграции из Кореи. Автор объясняет это тем, что, возможно, существовали два пути на Кюсю с материка: из Южного Китая через Тайвань и Рюкю – и из Кореи через острова Цусима и Ики [50].
     
      Однако можно предположить и другое: миграции на архипелаг со стороны Кореи однозначно связывают с монголоидными, корейско-китайскими и, реже, тунгусо-маньчжурскими группами, а между тем отсюда, скорее всего, особенно на ранних, доисторических этапах, могли проникать как южнокитайские, австронезийские элементы, так и евразийские, смешанные с европеоидами типы. В этой связи еще раз вспомним об изображениях людей, разительно отличающихся от монголоидов, в усыпальницах древнекорейских правителей, о которых сообщала Р. Ш. Джарылгасинова. К тому же в Корее отмечен расовый тип, близкий к айнскому.
     
      Многовековые проникновения с Азиатского континента, в частности, через Корею, бесспорно, начавшиеся задолго до эпохи яёи, видоизменяли этнорасовый и культурный абрис региона очень медленно. Количественную сторону этих инорасовых пополнений не надо преувеличивать: удельный вес пришельцев был столь низким в сравнении с численностью аборигенов, что долгое время и после наступления эпохи яёи даже на Кюсю этнорасовый состав был еще весьма схож с дзёмонским. Иначе говоря, пришельцы не ассимилировали аборигенов, а сами растворялись в них. Х. Кендзиро отмечает важный нюанс: «…Древнейшие люди яёи Северного Кюсю ближе к населению дзёмона, чем народ эпохи кофун. Если бы было резкое вторжение восточных азиатов, с которых начиналась эпоха яёи, следовало бы ожидать, что группы начального яёи резко отличались бы от групп дзёмона», однако, добавляет он, на Кюсю найдены скелетные остатки людей яёи и дзёмона, сходные между собой. И тем более, утверждает автор, «у носителей начальной стадии яёи в Тохоку и на Хоккайдо были айноидные предки» [51]. Но, как мы увидим далее, весомая айноидная доля оставалась в антропологическом типе японцев и в эпоху кофун.
     
      13. Исторические загадки японцев
      Можно понять, что, начиная с эпохи яёи, постепенно, с III в. до н. э. и до VI – VIII вв. н. э., этнорасовый фонд Южной и Центральной Японии медленно, но с нарастанием обогащался «импортным» содержимым, за счет чего шло постепенное поглощение айноидного и других местных компонентов. Однако состав носителей культуры яёи на Кюсю и Сикоку, образовавших там социально-политический и культурный конгломерат, непосредственно связанный еще несколько столетий с Южной Кореей, достаточно неясен. Между тем принято считать, что он – в смешении с покоренными аборигенами, будучи для них цивилизующим костяком, – положил начало первым государственным союзам протояпонцев и составил основу японской нации. Это ставит вопрос об этнорасовом происхождении и составе самих японцев.

0

49

В ряде обзоров можно встретить представление о вторжении с юга Кореи носителей культуры яёи как массовое и, что важно, включающее этап вооруженного вторжения. На самом деле процесс, очевидно, протекал не так. Период яёи датируется III в. до н. э – III в. н. э., и все эти шесть веков проникновения из Кореи имели в основном характер инфильтраций или мирных миграций ремесленников, купцов, грамотных людей (они же – служители культов). Вооруженное же вторжение произошло позже и положило начало эпохе кофун (III – VI вв. н. э.), во время которого Япония вошла в протоисторическую эпоху, связанную с созданием раннего государства Ямато. И что еще важно: как только южнокорейское государство Пэкче, политически и культурно доминировавшее над Кюсю и Кинаи на Южном Хонсю, было в 663 г. разрушено и вскоре захвачено северокорейским государством Силла, тотчас раннеяпонские вожди поспешили восстановить суверенитет страны, а в 712 г. сменили ее название (Ва-Ямато) на Нихон и принялись переписывать национальную историю. Уже в 712 г. появился свод «Кодзики», а в 720 г. – «Нихонги»; с тех пор официальная история Японии продлена в прошлое без малого на тысячелетие и тогда же были, видимо, сфабрикованы имена и биографии первых девяти правителей. Всемерно утверждалось национальное начало в сложении государства [52]. В период Хэйян начались форсированное культивирование национальных идей и борьба с засильем китайской культуры (напомню, импортировавшейся из Кореи). Были «японизированы» государственные ведомства и службы, власть всемерно поддерживала и развивала национальную религию синто, для буддийских храмов наступили трудные времена [53].
     
      Есть много споров по поводу того, как все это начиналось, особенно между корейскими и японскими историками. Утверждается, например, что в середине IV в. н. э. конные воины с севера, которых возглавил Mimaki-Iri-biko, потомок китайских правителей, вторглись в Южную Корею, назвали завоеванную территорию Пэкче (Paekche), тотчас пересекли море и высадились в Цукуси на севере Кюсю. По некоторым данным, Mimaki-Iri-biko учредил корейско-японскую конфедерацию (Kaya-Wa Confederation). Это лицо и этническую группу, которую оно возглавляло, разные авторы относят то к китайскому миру, то к проживавшей севернее маньчжурской общности Puyo (Puyeo), то к подданным корейского государства Когурё. Есть утверждение, что правители Когурё и основанного ими государства Пэкче происходили из «аристократических племен Маньчжурии», каковым было Puyeo [54].
     
      Считается также, что носители культуры яёи, которая сначала сложилась на юге Кореи, а затем распространилась на южные Японские острова, – состояли из древнекорейского, древнекитайского и хуннского (сюнну) элементов. Однако в связи с первыми двумя представляется странным, что ни у современного японского, ни у древнеяпонского языка не найдено генетической связи с языками названных групп. Было бы вполне понятным, если бы победили языки покоренных племен; так случилось, например, при завоевании Балкан тюркоязычными булгарами, которые, смешавшись со славянами, восприняли их язык. Но японский язык не показывает родства ни с айнским, на древнем варианте которого, по идее, говорили эбису/эмиси, ни с малайско-полинезийскими, чьими носителями были кумасо. Относительно хунну трудно сказать что-либо определенное, кроме того, что они не были чистыми монголоидами и включали в свой состав восточных европеоидов типа динлинов. Однако язык хунну неизвестен; пока даже не определено, принадлежал ли он к тюркской группе, монгольским или тунгусо-маньчжурским языкам. В крайнем случае все же можно было бы предположить, что древнеяпонский язык складывался именно на основе хуннского, но... Возникает совсем другое сомнение.
     
      Сошлюсь на книгу Л. Н. Гумилева, которая в значительной части представляет собой подробную компиляцию группы работ, отечественных и зарубежных, в основном – изысканий Н. А. Бичурина, который, в свою очередь, добросовестно проштудировал, перевел и прокомментировал ценнейшие китайские источники. Тщетно искать в труде Гумилева [55] хотя бы намек на причастность хунну к вторжению на Японские острова. В начале III в. до н. э., когда предполагается появление культуры яёи на юге Японии, в Китае не была еще построена Великая стена против тех же хунну, а сами хунну воевали с бесчисленными племенами-соседями, главным образом на западе и севере от Китая. Еще до нашей эры хуннские отряды неоднократно, после очередных неудач, сдавались Китаю, уходили в Поднебесную и поступали там на воинскую службу, сражаясь против своих же соплеменников. С наступлением новой эры хуннская держава фатально клонится к упадку. Еще многие десятилетия происходят войны с Китаем на пограничной полосе, но все больше врагов теснят хунну, забирая их территории, и со смертью последнего властителя Таншихая в 181 г. держава хунну распадается на части. Уцелевшие от разгромов и ассимиляции группы откочевывают далеко на запад, чтобы консолидироваться в ином этнорасовом и культурном облике – как гунны, но это уже не имеет никакого отношения к Дальнему Востоку.

0

50

Это – версия, разработанная Л. Н. Гумилевым в его первой книге о хунну и доведенная им до 181 г. Он также сообщает, что к III в. возникло четыре ветви хунну: ушедшие в Сибирь северные хунну; юебань, или хунну запада (Средней Азии), воспринявшие согдийскую культуру; хунно-сяньби в Халхе, вскоре окончательно ставшие сяньби; и наконец, китаизированные сённу/сюнну, которые к V в. растворяются в китайцах.
     
      Далее, известно, что китаизированные хунну временами играют в Поднебесной более чем активную роль вплоть до IV – V вв., но это уже скорее китайцы хуннского происхождения, и их хуннскую этничность порой установить не легче, чем айнское происхождение правителей Тохоку (Осю) в конце I – начале II тыс. в Японии. Так, некий Лю Юань, подняв восстание на территории южных сюнну, т. е ранее покорившихся Китаю хуннов, учредил княжество «Северное Хань», просуществовавшее с 304 до 318 гг. Его тяжелая кавалерия, закованная в броню, была грозной военной силой, и Северный Китай был покорен, а китайские правители укрылись на юге, известном в истории как «Восточное Чжинь». Однако в 318 г. в том же княжестве военачальник Ши Ле из племени чжие, якобы енисейского (т. е. протокыргызского?), разгромил это воинство и казнил Ли Юаня. Затем вплоть до 349 г. Ши Ле и его преемник Ши Ху управляли Северным Китаем от имени поздней династии Чжао, но затем сомнительно-хуннская группировка была свергнута, и при этом только в стенах столицы было убито более 200 тыс. хунну, а в 351 г. на поле боя полегло еще 30 тыс. хуннских воинов [56 ].
     
      Итак, если хунну и были представлены среди мигрантов или завоевателей Японии, то после II – III вв. н. э. это были подчиненные китайцам воины и их военачальники; значит, говорить о сколь-нибудь заметном их влиянии на культуру и язык протояпонцев не приходится. Есть некоторые намеки на еще один этнический элемент, причастный к экспансии на Японский архипелаг: среди кланов, правящих в завоеванной части Японии в начале эпохи кофун, были, кроме представителей корейских народов, и элементы тюркского происхождения. Что это за тюрки, неясно, речь идет об упомянутом союзе Puyeo, созданном китаизированными тунгусо-маньчжурами и располагавшимся примерно там, где жили илоу-сушень-мохэ и позднее возникло государство Бохай. Но даже если в Puyeo были тюрки, то все равно это не хунну, которые, как сказано, уже исчезли.
     
      Одновременно приходится констатировать, что во всей истории завоевания японских островов с материка китайский компонент тоже не прослеживается. Во вторжении на острова воинов Пэкче китайцы не фигурируют. Вплоть до 400 г. вообще нет свидетельств о прямых официальных контактах между Ямато и китайскими царствами [57]. Неудивительно, что в китайских источниках нет упоминаний о вторжении на Японские острова в IV в.: китайское государство не участвовало в этой экспансии. Китайская культура проникала на архипелаг через корейцев, в ту эпоху китаизированных, а позднее – через приглашаемых японскими правителями священников, ученых и специалистов Поднебесной. Таким образом, выходит, что начало японскому государству, его культуре и даже самой японской нации положили корейцы, что никак не сочетается с чужеродностью двух языков. В общем, есть много причин, и в их числе лингвистическая, по которым японский этногенез предстает не менее таинственным, нежели «айнская проблема».
     
      В 1948 г. на прошедшем в Японии симпозиуме о происхождении японского народа, его культуры и формировании японского государства с новыми тогда материалами выступили специалист по истории Азии Эгами Намио и этнолог Ока Масао. Эгами сообщил свою концепцию, по которой Японские острова в IV в. н. э. были завоеваны континентальными конными воинами, которых возглавлял Mimaki-Iri-biko. Ока Масао выдвинул идею «имперской расы», сформировавшейся в Маньчжурии на базе смешанного охотничье-пастушеского народа; эта раса стремительно продвинулась через Корейский полуостров в Японию примерно во II – III вв. н. э. [58]. С середины прошлого столетия этот и многие другие вопросы продолжают дебатироваться по сей день, что неудивительно. Во-первых, доисторическое и раннеисторическое время Японии очень плохо поддается изучению из-за отсутствия надежных документальных источников, исторические мифы в период Хэйан совершенно затемнили эти времена, а самый важный для историков начальный этап государственности исследователи называют «таинственным четвертым веком». Во-вторых, в силу причин, о которых несложно догадаться, по вопросам происхождения и ранней истории японцев японские и корейские исследователи часто выдвигают и отстаивают противоположные позиции.

0

51

14. Возможный лингвистический ключ
      Так или иначе, стоит задуматься, почему нация, создавшая сильную империю высочайшей культуры, существующая уже без малого два тысячелетия, оказалась обладателем языка, чье происхождение совершенно неизвестно. Почему японский язык – это ни в малой мере не китайский, не корейский, не тунгусо-маньчжурский, не айнский и не австронезийский, тогда как праяпонцы, протояпонцы и раннеисторические японцы тесно и длительно контактировали с каждым из носителей соответствующих языков, а с двумя из них – айнами и корейцами – непосредственно связан японский этногенез?
     
      Не исключено, однако, что объяснить это можно достаточно просто и естественно. Японцы стали единственными наследниками языка, прародительская форма которого полностью исчезла. Определенно сказать о ней можно одно: тот факт, что она не принадлежала ни одной из пришельческих групп, предполагает ее автохтонность. Такой праязык мог существовать и широко применяться во времена, предшествующие периоду яёи, а возможно, и в этот период, но туземный его носитель пока не распознан. Иными словами, изначальный культурно-языковый, а с ним и изначальный этнорасовый субстрат японцев надо искать не на материке, а в эпохе дзёмон Японских островов. Вот почему я хорошо понимаю тех японских исследователей, которые упорно ищут свои национальные корни на собственном архипелаге, а не вне его. Что, конечно же, не исключает такой же аборигенный характер предков айнов, что и предков японцев. Короче говоря, в дзёмоне коренятся общие, хотя и существенно различающиеся начала тех и других.
     
      Этому неожиданному для меня самого выводу можно придать некоторые конкретно-культурные обоснования, поскольку многие признаки культуры, которые обнаруживаются в дземоне и которые считаются общими или близкими у японцев и айнов, на самом деле могут отражать сильно различающуюся специфику тех и других. Сколько бы мы ни приписывали иные черты культуры дзёмон айноидам и ни искали их аналогии у исторических айнов, по большому счету этого не получается. Так, догу, на которых различают то типично айнскую татуировку, то типично айнский тип одежды, увы, чужды культурной линии дзёмон – айны, но органически трансформируются в чисто японские ханива. Точно так же сэкибо не находят аналогий у айнов, и то же самое можно сказать по поводу магатама: эти символические атрибуты появляются еще в дзёмоне, но отмечаются далее только у японцев. «Каменные круги» эпохи дзёмон знаменуют появление тенденции к созданию монументальных культовых сооружений, но у айнов эта линия не получила ни малейшего продолжения, а у японцев чрезвычайно развилась, начиная с курганов периода кофун. Наконец, традиция дзёмонского гончарного искусства у исторических айнов также не получила развития, можно говорить лишь о подражаниях весьма низкого уровня, тогда как японцы всемерно обогатили это искусство. Примеры можно продолжать.

0

52

Несмотря на то, что мигранты культуры яёи принесли такие базовые черты на архипелаг, как рисосеяние и металл, – неправомерно называть их создателями японской цивилизации; в значительной мере они были ее оппонентами, и не менее шести веков шла борьба между аборигенами и пришельцами, пока появились первые контуры государства Ямато. Много признаков указывают на то, что ранние предгосударственные союзы и первые государственные образования создавались не пришельцами-яёи, а аборигенами, и участвовали в этом, порой на равных, как будущие японцы, так и будущие айны. Это справедливо применительно к двум Ва (на Кюсю и в Кинаи), к эпохе полумифической Химико – она могла быть и праайнкой, и праяпонкой, но не пракореянкой. Надлежит вспомнить и о существенно различающихся «культуре меча» и «культуре колокола»: если первую допустимо считать продолженной в традициях исторических айнов с их культом оружия, то вторую – никак нельзя; и возможно, в этом случае мы напрямую сталкиваемся с прототипом (архетипом) будущей японской культуры. Судя по древним хроникам, становление раннеяпонского государства Ва-Ямато проходило в упорной борьбе с самыми разными «варварами», среди которых были «восточные», «северные» и даже «южные эбису» (в ранних источниках «эбису/эмиси» – это общее название аборигенов, как и еще более древнее «хита/хина»); вместе с тем есть термины, похожие на этнонимы: нисимоно, цутигумо, яцукахаги, кудзу, «горные саэки», «равнинные саэки» и т. д. Надо учесть, что «Кодзики», «Нихонги» и провинциальные фудоки были написаны на столетия позже изображенных в них событий – и в духе новой идеологии авторов, отчасти «зараженных» культурными концепциями, привнесенными из Кореи и Китая, отчасти под воздействием крепнущих государственных идей молодой японской нации с ее презрением к варварам прошлого, пусть и собственным предкам. Я хочу сказать, что эти источники описывают события в некотором смысле «с точностью до наоборот», положительные и отрицательные герои поменялись местами, т. к. радикально изменилась политическая конъюнктура и менталитет элиты, сложными путями создавшей государство и теперь идеологически его укреплявшей, в том числе и «опрокидывая в прошлое» текущие представления. А реальная жизнь в фантастически и тенденциозно описанные древние времена была совсем иной. Поэтому, с одной стороны, раннеяпонские персонажи, захватывая земли «варваров», жестоко преследуют и поголовно истребляют эбису, а с другой, местами сохраняется древний слой информации: порой сообщается о браке завоевателя с местной «богиней» – предводительницей племени или дочерью вождя.
     
      Представляется, что среди упоминаемых в самых древних источниках «дикарей» и «варваров» могут скрываться те или иные локальные предшественники не только айнов, но и японцев. Далее, вполне ясно, что в дзёмоне существовали два основных расовых типа – с большим и с меньшим айноидным («кавказоидным») комплексом и с меньшей или с большей монголоидной примесью, а также, естественно, и неопределенное число переходных вариантов. При этом два основных типа могли быть носителями разных языков – праайнского и праяпонского, что для представителей одной и той же расы не редкость и что, в конечном счете, объясняло бы наличие двух расовых компонентов – монголоидного и немонголоидного («кавказоидного»). По ходу двух параллельно происходящих этногенезов шла дифференциация, расовые различия усиливались, хотя и были в эпоху дзёмон не столь существенными; одной из важных причин различий могла быть дифференциация хозяйств и занятие разных территорий. Много позже этому разделительному процессу все сильнее способствовали носители культуры яёи: они «разбавляли» тип праяпонцев значительно сильнее, чем тип праайнов, поскольку праайны, не вовлеченные в рисоводческую культуру, оттеснялись все дальше на север Хонсю, в изолированные зоны горных лесов.
     
      Такая динамика хорошо соответствует изменению основных антропологических типов в течение эпох дзёмон, яёи и кофун, как их реконструировал японский антрополог Сусуму Наканиси, работу которого вкратце комментирует Х. Кендзиро [59]. В его интерпретации, дополненной обобщенными портретами трех типов (илл. 1 – 2), даже в эпоху кофун население Канто (в большей степени) и Кохоку (в меньшей) представляли собой переходный расово-антропологический тип между айноидами дзёмона и восточными азиатами яёи. Точнее говоря, выделилось два варианта, один более айноидный (в Тохоку), другой более монголоидный (в Канто), но и в этом втором вполне очевидна айноидная основа (борода и брови, форма носа, разрез глаз и др.), сильно отличающая его от чистого типа яёи, который, скорее всего, был восточноазиатским с южномонголоидной примесью. Правда, выводы названных авторов относятся в основном к эмиси: они «не айны (дзёмона) и не японцы (яёи); их скелетные остатки представляют собой “полпути” между этими двумя группами людей». Но эта формула в общем и целом может объяснить совмещенный и расходящийся антропогенез групп, предковых для японцев и айнов, который начинался в дзёмоне и протекал существенно по-разному в тех или иных регионах архипелага.

0

53

На мой взгляд, таковы, очень кратко, некоторые вопросы, требующие углубленного исследования в том комплексе проблем, в который накопленные современной наукой данные превращают былую «айнскую проблему» и в которой сокрыты, на самом деле, пока еще далекие от удовлетворительных ответов «японская проблема», «дзёмонская проблема», «додзёмонская проблема докерамических культур» и, наконец, «праайноидная проблема» – загадка места и времени формирования данного расового типа и его культурных архетипов, оказавших бесспорное влияние на культуры айнов и японцев.

      Илл. 1. Антропологические типы яёи и дземон
     
      Илл. 2. Антропологические типы кофун:
      из Тохоку (слева) и Канто (справа) (по Kenjiro H.):
     
      http://emishi-ezo.net/em ishi_anthro.html
      --------------------------------------------------------------------------------
      * Косарев Валерий Дмитриевич – кандидат исторических наук, журналист, живет в г. Кишиневе (Республика Молдова).
     
      ПРИМЕЧАНИЯ
     
      [1] Анучин Д. Н. Материалы для антропологии Восточной Азии. I: Племя айнов. // Известия Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. Т. XX: Труды антропологического отдела. Кн. 2. Вып. I. М., 1876.
     
      [2] Штернберг Л. Я. Айнская проблема // Гиляки, орочи, гольды, негидальцы, айны: Статьи и материалы. Хабаровск, 1933. С. 595.
     
      [3] Типична в этом отношении характеристика М. М. Добротворским старого айнско-японского словаря Mosiwoguza. См. Добротворский М. М. Айнско-русский словарь. Казань, 1875. Приложения: Кн. VI. С. 2.
     
      [4] Гумилев Л. Н. Хунну: Срединная Азия в древние времена. М., 1960. С. 12 – 17, 26 – 27, 39 – 41, 70 – 71, 113 – 115 и др.; Xian Ah. The Huns: Part I. – http://www.republicachina.org/Hun.html.

0

54

По проблемам динлинов и других групп гипотетической европеоидной расы, широко распространенной в Евразии со времен первобытности, существует много работ, особенно дискуссионных. Основа была заложена исследованиями Г. Е. Грум-Гржимайло, которого поддерживали многие исследователи Центральной Азии. Позднее гипотезу поддержали и развили палеоантропологические исследования некоторых авторов, см., напр.: Дебец Г. Ф. Палеоантропология СССР. М.-Л., 1948. С. 68. Убежденным сторонником гипотезы о динлинах был А. П. Окладников; затем Л. Н. Гумилев произвел ревизию этой гипотезы и решительно ее поддержал (Гумилев Л. Н. Динлинская проблема: Пересмотр гипотезы Г. Е. Грум-Гржимайло в свете новых исторических и археологических материалов. // Известия Всесоюзного географического общества СССР, № 1. 1959). Характерно, что противники этой концепции не могут привести аргументации для ее опровержения, и тем не менее в науке считается «хорошим тоном» подвергать сомнениям данные о динлинах и другие европеоидных группах Алтая, Сибири, Монголии и Китайского Туркестана. Динлины были не единственным древнеевропеоидным народом региона, а лишь более замеченным наукой. В III тыс. до н. э. «племена ди», предки динлинов или ранние динлины, зафиксированы почти в самом центре Китая. Стоит заметить, что «белокурость» динлинов и других подобных типов контактного ареала сильно преувеличена: среди них было много людей рыжих, шатенов, брюнетов, а главными отличиями были европейский разрез глаз и немонголоидная форма носа.
     
      [5] См. Джарылгасинова Р. Ш. Древние когурёсцы: К этнической истории Кореи. М., 1972. С. 97.
     
      [6] Окладников А. П., Деревянко А. П. Далекое прошлое Приморья и Приамурья. Владивосток, 1973. С. 303 – 311; Ларичев В. Е. Путешествие в страну восточных иноземцев. Новосибирск, 1973. С. 103 – 119, 163 – 173.
     
      [7] Акулов А. Ю. История языка айну. // Краеведческий бюллетень, № 3. Южно-Сахалинск, 2005. С. 102 – 103.
     
      [8] Левин М. Г. Этническая антропология Японии. М., 1971. С. 166.
     
      [9] Там же. С. 188 – 189, 194 и др.
     
      [10] Васильевский Р. С., Лавров Е. Л., Чан Су Бу. Культуры каменного века Северной Японии. Новосибирск, 1982. С. 4.
     
      [11] Кондратенко А. П., Прокофьев М. М. Проблемы этнической антропологии, археологии и этнографии айнов. Часть I: О месте айнов в системе расовой классификации народов мира. Южно-Сахалинск, 1989. С. 14.
     
      [12] Jomon Period. – Encyclopedia of Modern Asia. – http://www.bookrags.com/Jomon_period).
     
      [13] Schumer N. Hokkaido, Land of Ainu. 2002. – http://www.mns.edu/emuseum/cultura/oldw … ainu.html.
     
      [14] Crawford. Origins of the Ainu. – http:// pbs.org/wgbh/nova/hokkaido/ainu.html.
     
      [15] Kenjiro H. The Emishi: What anthropology tells us. 2006-2007 – http://emisi-ezo.net.
     
      [16] Hurtak J., Schoch R.M. The Ryukyuan submerged landforms of the Late Quarternary: Possible cultural context and significance. Boston University, 2000. – http://www.affs.org/ryukyuan_landforms.html).
     
      [17] Василевский А. А. Каменный век острова Сахалин. Автореферат дисс… д. и. н. Новосибирск, 2003. С. 36.
     
      [18] Левин М. Г. Этническая антропология Японии. С. 178.
     
      [19] Василевский А. А. Каменный век острова Сахалин. С. 10.
     
      [20] Василевский А. А. История археологических открытий и основные проблемы изучения каменного века на острове Сахалин. – Официальный веб-сайт Сахалинского госуниверситета: http://sakhgu.sakhalin.ru.

0

55

[21] Деревянко А. П. Палеолит Японии. Новосибирск, 1984. С. 24; С. Васильевский Р. С. По следам древних культур Хоккайдо. Новосибирск, 1981. С. 161 – 163; Murphy D. Japan in the Paleolithic Era. – http://www/yamaha.org/history/english/paleolithic.html.
     
      [22] Васильевский Р. С., Лавров Е. Л., Чан Су Бу. Культуры каменного века… С. 26 – 27, 92 – 93, 99; Деревянко А. П. Палеолит Японии. С. 18, 21, 23 – 25.
     
      [23] Подр.: Беллвуд П. Покорение человеком Тихого океана: Юго-Восточная Азия и Океания в доисторическую эпоху. М., 1986 [1978 ]. С. 33, 45, 452.
     
      [24] Васильевский Р. С. По следам древних культур Хоккайдо. С. 17.
     
      [25] Беллвуд П. Покорение человеком Тихого океана… С. 437.
     
      [26] Подр.: Деревянко А. П. Палеолит Японии. С. 156 – 158.
     
      [27] Boone K. Ph., Boone G. E. Boone Collection Site. Chicago, 2007. – http://www.fieldmuseum.org.
     
      [28] Деревянко А. П. Палеолит Японии. С. 60.
     
      [29] Васильевский Р. С. По следам древних культур Хоккайдо. С. 149.
     
      [30] Окладников А. П., Деревянко А. П. Далекое прошлое Приморья и Приамурья. Владивосток, 1973. С. 315 – 318.
     
      [31] Васильевский Р. С. По следам древних культур Хоккайдо. С. 163.
     
      [32] Указ соч. С. 103.
     
      [33] Подр.: Таксами Ч. М., Косарев В. Д. Кто вы, айны? Очерк истории и культуры. М., 1990. С. 130 – 131.
     
      [34] Watanabe H. The Ainu ecosystem: Environment and group structure. Seattle-London, 1973. Pp. 41, 90, 131.
     
      [35] Васильевский Р. С., Лавров Е. Л., Чан Су Бу. Культуры каменного века. С. 32.
     
      [36] Kenjiro H. Emishi Fushu and Ifu. 2005-2007. – http://emishi-ezo.net.
     
      [37] Pilsudski B. Materials for the study of the Ainu language and folklore. Cracow, 1912. P. 10; Н. В. Кюнер (Айны: Рукопись редакции 1945 г. // АЛЧИЭ. Ф. 8. Оп. 1. Ед. хр. 271. Л. 1) считал, что окончательный переход последних групп айнов с Хонсю на Хоккайдо имел место в начале XIX в.
     
      [38] Василевский А. А. Каменный век острова Сахалин. С. 38.
     
      [39] Подр.: Shoh Yamada. Politics and personality: Japan’s worst archaeology scandal. – Harvard Asia Quarterly, vol. VI, No. 3, Summer 2002.
     
      [40] Hamada Shino. Anthropology in social context: the influence of nationalism on the discussion of the Ainu. Portland, 2006. P. 81.
     
      [41] Kenjiro H. The Emishi: what anthropology tells us. 2006-2007. – http://emishi-ezo.net/emishi_anthro.html.
     
      [42] Kenjiro H., Suzuta Yu. Who were the Emishi? 2000-2007. – http://emishi-ezo.net.
     
      [43] Чебоксаров Н. Н., Чебоксарова И. А. Народы. Расы. Культуры. М., 1985. С. 115.

0

56

[44] Coon C. S. The origin of races. New York, 1963.
     
      [45] Деревянко А. П., Холюшкин Ю. П., Ростовцев П. С., Воронин В. Т. Неандертальская проблема как задача статистического анализа. Новосибирск, 2001. Айгнер Дж. Биокультурная эволюция в Китае в эпоху палеолита. // Палеолит Средней и Восточной Азии. Новосибирск, 1980. С. 119.
     
      [46] Алексеев В. П. Человек: эволюция и таксономия. М., 1985. С. 273.
     
      [47] Беллвуд П. Покорение человеком Тихого океана… С. 33 – 36.
     
      [48] Зубов А. А. Происхождение человеческих рас // Проблема расы в российской физической антропологии. М., 2002. – Курс «Антропология на сайте ИДО РУДН». – http://www.ido.rupsychology/anthropology/index.html.
     
      [49] Васильевский Р. С. По следам древних культур Хоккайдо. С. 169.
     
     Неолитика.Ру

(с) http://www.bg-znanie.ru/article.php?nid=348706

0

57

Два дня читаю материал, очень интересно! Раньше мне нигде не попадалось, зачем айнки делали татуировку вокруг губ, и внутреннее убранство жилищ. Мне пригодится, спасибо!
Материалу еще конца-краю не видно, иду читать дальше...

0

58

айнские комиксы
http://s8.uploads.ru/t/CGovS.jpg

0

59

http://s8.uploads.ru/t/FkwVR.jpg
http://s9.uploads.ru/t/C0DyU.jpg
http://s8.uploads.ru/t/LkS1g.jpg

0

60

Не то, что бы комиксы, скорее научно-популярный журнал с иллюстрациями.
Например на нижней странице изображены Инау, использовавшаяся в ритуальных целях.

0