САХАЛИНСКИЙ ПОИСКОВИК

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » САХАЛИНСКИЙ ПОИСКОВИК » Общие темы истории » Сонька - золотая ручка


Сонька - золотая ручка

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Софья Блювштейн Сонька Золотая Ручка

1 апреля 1855 года - 1921 год

История жизни

Человеческое воображение "Сонька - золотая ручка" потрясла в конце XIX века. В начале ХХ столетия ее воровская кличка (подобно фамилии английского трактирщика Хулигана, который грабил и убивал своих постояльцев) стала нарицательной и длительное время бытовала в русском разговорном языке.
Однако в памяти людей старшего поколения "Сонька - золотая ручка" была не вымогательницей и талантливой обманщицей, как Ольга фон Штейн, а русским вариантом профессора Мориарти, своего рода королевой преступного мира. По преданиям, находясь в заключении, она умела так искусно соединять кисти рук, что свободно снимала ручные кандалы.
Возникают и хронологические несоответствия. К примеру, подвиги Соньки пришлись на конец XIX века, а Ольга "работала" до 1912 года.
Образ "Сонька - золотой ручки" создала молва. Это была воровская кличка Софьи Ивановны Блювштейн, еврейки из Одессы, 1855 года рождения.
Интересные воспоминания об этой даме оставил А.П.Чехов, посетивший остров Сахалин летом 1890 года. Тогда самая известная в России и Европе воровка была заключена в одиночной камере в ручных кандалах. До того Золотая ручка сидела в тюрьме в Смоленске, откуда сумела сбежать вместе с охранявшим её надзирателем. Как и все сосланные на Сахалин женщины, она первое время жила вне тюрьмы на вольной квартире. Вскоре, переодевшись солдатом, она вместе со своим сожителем снова сбежала, но была поймана, закована в кандалы и помещена в одиночную камеру. В то время, когда Сонька находилась на воле, в Александровском посту было совершено несколько дерзких преступлений - убийство лавочника Никитина и похищение у еврея - поселенца Юрковского 56000 рублей, огромной по тем временам суммы. Все знали, что за этими преступлениями скрывалась Сонька, но доказать сей факт следователи так и не смогли. И на свободе, и на Сахалине за Сонькой тянулся шлейф громкой славы. Говорили, что она умеет не только профессионально организовывать преступления, но также хорошо прятать их следы.
Более подробно писал о "Соньке - золотой ручке" Влас Михайлович Дорошевич, талантливый репортер своего времени. Он встречался с ней во время своей поездки на Сахалин в 1905 году, когда Софья Ивановна уже проживала на поселении со своим сожителем ссыльнопоселенцем Богдановым. По лагерной терминологии она считалась "крестьянкой из ссыльных".
Дорошевич с нетерпением ожидал встречи с "Мефистофелем", "Рокамболем в юбке", с могучей преступной натурой, которую не сломили не каторги, ни одиночные камеры, ни тяжелые ручные кандалы. Их она носила два года и восемь месяцев. В отличие от Ольги фон Штейн, которая оказалась очаровательной вымогательницей, Софья Блювштейн была организатором многих нераскрытых ограблений и убийств.
И вот, наконец, долгожданная встреча состоялась. Перед глазами знаменитого журналиста и репортера стояла небольшая, хрупкая старушка со следами ушедшей молодости, с нарумяненным, сморщенным, как печеное яблоко, лицом, в стареньком капоте. "Неужели, - подумал Дорошевич, - это была Она?" Все, что осталось от прежней Соньки, - мягкие, выразительные глаза, которые могли отлично лгать. По манере говорить она была простая одесская мещанка, лавочница, знавшая идиш и немецкий язык. Прекрасный знаток человеческих характеров, Дорошевич не мог понять, как ее (Соньки) жертвы могли принимать "Золотую ручку" за знаменитую артистку или вдовушку-аристократку?
Всероссийская, почти европейская знаменитость Сонька и на Сахалине была в центре внимания. Там про нее ходили различные легенды. Упорно держалось мнение, что она вовсе не настоящая, а "сменщица", которая отбывает наказание за подлинную Соньку, продолжающую свою преступную "деятельность" в далекой России.
Даже сахалинские чиновники, узнавшие, что Дорошевич видел и помнил фотографии "Золотой ручки", снятые еще до суда, расспрашивали его: "Ну, что, она? Та самая?" На что журналист, обладавший прекрасной профессиональной памятью отвечал: "Да, но только остатки той Соньки".
Ее преступная натура не сдалась, упорно боролась с каторжным режимом Сахалина. Ее секли, и по словам страшного сахалинского палача Комлева, самым жестоким образом.
Местный фотограф организовал на Соньке доходный бизнес, продавая фотографии "Золотой ручки". Ее выводили на тюремный двор, ставили рядом наковальню, кузнеца с молотом, надзирателей и Софью Блювштейн в ручных кандалах. Такие фото охотно покупали матросы с кораблей, приходивших с материка, и тогдашние туристы.
Сахалинская каторга с почтением относилась к "Золотой ручке". "Баба - голова", говорили о ней. На современном блатном жаргоне ее бы назвали "вор в законе".
Сожитель Софьи - Богданов - говорил о ней Дорошевичу: "Теперича Софья Ивановна больны и никакими делами не занимаются". Официально - она варила великолепный квас, построила карусель, организовала из поселенцев оркестр, отыскала фокусника, устраивала представления, танцы и гуляния. А неофициально - торговала водкой, что было строго запрещено на Сахалине. И хотя об этом было широко известно, никакие обыски не выявляли производителя "зеленого змия". Только пустые бутылки из-под кваса находили стражи порядка. Она держала "малину", продавала и покупала ворованные вещи, но засечь краденое полиции не удавалось.
Таким образом, она "боролась за жизнь", мечтая снова вернуться в Россию. Она закидала столичного репортера вопросами о городе ее детства - Одессе. Во время одной из встреч Сонька сказала Дорошевичу, что у нее в Одессе остались две дочки, которые выступали в оперетте в качестве пажей. Она умоляла сообщить ей об их судьбе, так как давно не получала от них никаких известий. Как писал Дорошевич об этой истории, "Рокамболя в юбке больше не было". Перед столичным репортером рыдала старушка - мать своих несчастных детей, о судьбе которых она давно ничего не знала.
Таково окончание истории подлинной "Соньки - золотой ручки" - Софьи Ивановны Блювштейн. Учитывая показания двух независимых высокоавторитетных информаторов - А.П. Чехова и В.М. Дорошевича, можно понять, как оказались объединены в одно лицо два разных человека - Ольга фон Штейн и Софья Ивановна Блювштейн. В конце XIX - начале ХХ века "Сонька - золотая ручка" стала символом суперзвезды уголовного мира. В то время, когда настоящая Софья отбывала ссылку на Сахалине, имя её витало по городам и весям России. Вполне естественно, что другая авантюристка - Ольга фон Штейн - по наследству получила знаменитую воровскую кличку.
«Секретные материалы ХХ века», 2001 г.

http://www.tonnel.ru/?l=gzl&uid=450

увеличить

0

2

Сонька - золотая ручка. Возвращение на Сахалин.

"Что касается Соньки, все здесь строится на легендах, - отвечает на мое письмо с вопросами об одной из самых нашумевших сахалинских катаржанок, известный краевед из Александровска-Сахалинского, бывший начальник криминальной милиции Григорий Смекалов, - я уже говорил, что мое отношение к ней близкое к брезгливому, может потому, что всю жизнь боролся с "романтикой криминальной системы". Отмести выдуманное от настоящего, думаю, ни мне ни вам не под силу...". И все же мы решили попробовать разобраться в легендах, окутавших образ одной из самых известных авантюристок мира.

Текст: Анна Билега

ОТКУДА ЕСТЬ ВЗЯЛАСЬ... ЗНАМЕНИТАЯ ПРЕСТУПНИЦА
О Соньке Золотой Ручке написаны сотни статей, множество книг, сняты художественные и документальные фильмы, ее имя звучит в песнях, о ней ходят неимоверные легенды, по которым получается, что знаменитая мошенница имела талант не только в воровском ремесле, но и в долгожительстве, поскольку промышляла она на протяжении 150 лет, причем, успех ее махинаций всегда зависел от обольстительной красоты... И этому есть объяснение: во-первых "Золотая ручка" - старинное уличное прозвище карманника высшей квалификации, каковое в разные годы присваивалось десяткам удачливых мазуриков не только в Одессе, но и в других крупных городах России ("Одесский вестник", 1876г., №67). Во-вторых, известны, так сказать, сознательные мистификаторы - Сонькины двойники, например, специалистки по облапошиванию владельцев элитарных магазинов и салонов мод, Роза Эппель и Рухля Шейнфельд ("Одесский вестник", 1887г., № 129), или известная аферистка Франциска Целестинова Кацперская ("Одесский вестник", 1892г., № 54). В-третьих, до сих пор не известны точные даты рождения и смерти нашей героини. Хотя, в отличие от даты смерти (разброс которой в разных публикациях от 1899г. до 1970г.), дата рождения встречается всего в трех вариантах: неизвестна, 1959г. и 1946г. Причем документальное подтверждение есть третьему варианту. В материалах следствия 1872г., где по приговору суда Сонька была лишена всех гражданских прав, упоминается, что она "варшавская мещанка", "урожденная Соломониак", "26-ти лет". То есть, Софья Ивановна Блювштейн, урожденная Шейда Сура Лейбовна Соломониак, родилась в 1846 году в семье мелкого торговца в местечке Повонзки Варшавского уезда. Почти все члены семьи были каким-либо образом связаны с криминалом (отец - барыга, сестра Фейга - воровка на доверие, сама Софья начинала свою "карьеру" как хипесница (клофелинщица по современному). Все ее многочисленные мужья (Розенбад, Рубинштейн, Школьник, Бренер, Блювштейн...) и сожители, о которых можно прочитать в книге В. Мережко "Сонька Золотая Ручка. Истории любви и предательств королевы воров", тоже были представителями криминальной среды.

СОНЬКИНЫ "ПОДВИГИ"
Первые успехи пришли к несовершеннолетней Соне в 1860-х годах на железных дорогах империи. Умение располагать к себе случайных попутчиков и природная смекалка симпатичной нимфетки обеспечили Соньке стремительную карьеру. Убогое содержимое потертых саквояжей разночинцев дало возможность воровке на доверие переместиться в купе для пассажиров из "чистой публики", где теперь ее добыча таилась в тугих портмоне и сумочках из крокодильей кожи. Один лишь задушевный вечерок с неким генералом Фроловым, пополнил Сонькину казну на 213 тысяч рублей. К концу 1860-х, поднаторевшие кражи в поездах, сменились "гастролями" по городам в компании с крепкой дружиной аферистов-универсалов. Наследили мошенники в Москве и Петербурге, Саратове и Астрахани, Риге и Петрозаводске, Кишиневе и Харькове, Варшаве и Вене, Лейпциге и Будапеште. Не обошло вниманием, сколоченное Соней преступное сообщество и Нижегородскую ярмарку, привлекавшую огромную массу толстосумов и охотников за ними.

Cонькина команда работала слажено, роли были расписаны и заучены. Одни "пасли", другие "замыливали глаз", третьи "раскручивали". Сонька дирижировала и работала "плотно с клиентом". После "дела", Сонькина бригада возвращалась в Одессу для кутежа и развлечений. В Одессе у Соньки было много "лежбищ". А кассиром воровского "общака" состоял одесский мещанин Березин. В одесской периодике за 1869г. встречаются первые известия о гастролях Золотой Ручки в Одессе. Тогда был дерзко ограблен один из лучших ювелирных магазинов - М. Пурица, на Ришельевской. Похищенное оценили в 10 тысяч рублей серебром. Дележ драгоценностей осуществлялся на квартире Блювштейн. Из всех уворованных вещей полиции удалось розыскать лишь дешевые серебряные серьги и 400 рублей, полученных от реализации похищенного.

Осужденная в 1872 году, Золотая Ручка была вновь арестована в Одессе в 1879 году 29 августа. А затем начался скандальный (с очевидной антисемитской направленностью) процесс 1880-го. Сибирь. Побег. В эти же годы Сонька наладила контакты с коллегами из компании "Червонных Валетов", которую составляли профессиональные мошенники и представители самых аристократических фамилий из "золотой молодежи". Громкие имена открывали не только любые двери, но и кредит доверия. А фальшивые расписки, закладные, купчие, банковские билеты и прочие финансовые документы приносили неслыханные дивиденды. В конце-концов все эти "пацаны", как и клан Золотой Ручки, были осуждены. Сонька не только попадалась, но и периодически совершала побеги. Один из самых забавных случаев, когда она, словно Миледи, обольстила своего сторожа и бежала вместе с ним. Тюремный надзиратель вскоре попался, а Соньку задержали лишь спустя полгода за Вислой. Препроводили в Москву, а оттуда в Петербург под усиленной охраной. Попытка побега из поезда на этот раз не удалась. В Петербурге выдающуюся преступницу в дом предварительного заключения провожали тысячи зевак. Под арестанским платьем с бубновым тузом на спине пресса узрела дорогое шелковое платье и золотые украшения с камешками. "Сонька еще очень красива, - писали репортеры, - брюнетка, с выразительным лицом; ей лет под тридцать с небольшим", хотя на самом деле, ей было чуть за сорок. Поскольку Золотая Ручка уже неоднократно бежала из под стражи, в 1887 году ее осудили в каторжные работы на Сахалин. Здесь вся каторга называет ее главной виновницей убийства 13 ноября 1888г. богатого лавочника Никитина, за которое 27 марта 1889г. были казнены Кинжалов и три его сообщника, и кражи 56 тысяч у поселенца-еврея Юрковского, в чем у следствия были подозрения, но не было улик. Упоминание об этих двух преступлениях есть у писателей того времени Чехова и Дорошевича, однако в сахалинских архивах мне не удалось найти этих уголовных дел, возможно, они и не сохранились по причине, которая прослеживается в книге Чехова: "Местная следственная власть запутала ее и самое себя такою густою проволокой всяких несообразностей и ошибок, что из дела ее решительно ничего нельзя понять...". А возможный потомок пострадавшего от Сонькиных деяний ссыльнокаторжного поселенца из с. Дербинское (ныне Тымовское) Степана Михайловича Юрковского, хозяина с 1889 года (значится под № 471 в чеховской переписи), наш современник Валера Юрковский, уроженец Тымовского, главный магнат в Александровске, владелец 5 крупных магазинов, журналистам, которые пытались задать вопрос потомку, отвечал "Не может быть".

ДЕТИ СОФЬИ БЛЮВШТЕЙН
Но моим скромным подсчетам получилось, что у Соньки было четверо детей: 3 дочери Сура-Ривка Розенбад (1864 г.р.), Таббу Блювштейн, Рахиль-Мэри и сын Мордох Блювштейн (Иосиф Дельфинов) 1861 г.р.. Причем, про первых двух дочерей упоминают авторы многих публикаций. Скудная информация о третьей дочери мне встретилась в газете "Сегодня" (№ 858 за 2001 год), где Виктория Ковальчук в публикации "Была ли Сонька Золотая Ручка агентом ЧК?" пишет: "В 1899 году директор Одесского зоопарка Бейзер, приехав в Саратов, случайно познакомился с дочерью Соньки. Рахиль-Мэри, поющая в театре Очкина в Летнем саду, поведала одесскому гостю, что ее мать - знаменитая Золотая Ручка, имевшая в Одессе несколько квартир и первые частные телефонные аппараты...". О сыне преступницы пишет одесский журналист Олег Губарь в статье "Леди Винтер из Одессы": "Для завершения сюжета мне оставалось разыскать сведения об этом чаде замечательной аферистки. Розыски затянулись. Зато теперь могу поделиться с читателями совершенно свежей эксклюзивной информацией... Мордох Блювштейн был задержан полицией в числе прочих правонарушителей во время многолюдного праздничного шествия в ознаменование... 93 юбилея Одессы.

Подлинное имя стало известно не сразу, поскольку Блювштейн проживал по документам некоего Иосифа Дельфинова, а по уличному звался Бронзовой Рукой. Вскоре выяснились некоторые любопытные подробности, к примеру то, что он "находился при Золотой Ручке до 16-летнего возраста, а в настоящее время ему лет 25-27". Получается, что Сонька стала матерью примерно в 1861 году (в 15 лет - прим. автора)... "Назван он Бронзовой Рукой товарищами по профессии потому, - пишет современник, - что происходит от Золотой Ручки. Ближайшим помощником его состоял кишиневский мещанин Гершко Мазурчук, проживавший в Одессе по подложному паспорту". Тогда же Блювштейна-младшего этапировали на родину, в Варшаву, где за ним много чего числилось. Дальнейшая его судьба мне неизвестна...".

Что же касается меня, я склонна думать, что и Рахиль-Мэри и Мордох Блювштейн - не Сонькины дети, а нечто из серии "детей лейтенанта Шмидта". Ведь за бакалейщика Исаака Розенбада наша героиня вышла замуж в 1864 году и родила дочь Суру-Ривку. А с карточным шуллером Мишелем Блювштейном она знакомится несколькими годами позже и рожает дочь Таббу. Получается, если бы у нее и был сын, который родился в 1861 году, то по логике вещей, фамилия у него должна быть не Блювштейн. Кроме того, уже будучи на каторге, в 1897 году сама Сонька признается писателю Дорошевичу, что у нее 2 дочери: "...Я уже стара, я больше не в силах... Мне только хотелось бы повидать детей. И при этом слове слезы хлынули градом у Золотой Ручки.

- У меня ведь остались две дочери. Я даже не знаю, живы ли они или нет. Я никаких известий не имею от них. Стыдятся, может быть, такой матери, забыли, а может быть, померли... Что ж с ними? Я знаю только что они в актрисах. В оперетке, в пажах. О, Господи! Конечно, будь я там, мои дочери никогда бы не были актрисами...".
Разыскать детей Сони сейчас не представляется возможным, поскольку исходя из средней продолжительности жизни человека, их уже нет в живых. Но, наверняка, есть внуки и правнуки, которые, возможно и не знают ничего о своей криминально-известной бабушке.

САХАЛИН КАТОРГА

Основным источником информации о пребывании Соньки на Сахалине, естественно являются достояния великого классика А.П. Чехова, который побывал на Сахалине в 1891 году, и публициста Власа Дорошевича, побывавшего на каторге в 1897 году и... как выяснилось из исследований творчества Дорошевича доктором филологических наук, членом союза писателей Белоруссии Семеном Букчиным, нашедшим "Потерянный архив" публициста, Дорошевич был на Сахалине второй раз в 1902 г.

Чехов застал ее в одиночной камере, закованную в кандалы. Так Софья была наказана за неоднократую попытку побега, сроком на 2 года 8 месяцев. Это была единственная женщина за всю историю каторги, испытавшая на себе кандалы. 45-летнюю Соньку Чехов описывает следующим образом: "Это маленькая, худенькая, уже седеющая женщина с помятым, старушечьим лицом. На руках у нее кандалы... Глядя на нее, не верится, что еще недавно она была красива до такой степени, что очаровывала тюремщиков...". А ведь, буквально 5 лет назад, во время ареста аферистки, одесские репортеры о ней писали: "Сонька еще очень красива, брюнетка, с выразительным лицом; ей лет под тридцать с небольшим". Думаю, женщин Бальзаковского возраста, вряд ли может удивить подобная перемена во внешности Соньки. Любая женщина знает, что при помощи косметики выглядеть в 40 лет на тридцать с небольшим - особого труда не составляет. И сомнительным представляется, чтобы, сидя в одиночной камере, закованной в кандалы, Соньку заботила ее внешность. Как говорится, Чехов не узнал ее "без грима". Да и вообще, молодость и красота, к сожалению - не вечное оружие женщины. Дорошевич описывает уже престарелую 50-летнюю Софью, утратившую былое здоровье, сломленную каторгой, розгами и кандалами. Естественно, вопреки его ожиданиям увидеть Мефистофеля, "Рокамболя в юбке", пред ним престала "маленькая старушка с нарумяненным, сморщенным как печеное яблоко лицом, в ажурных чулках, в стареньком капоте, с претензиями на кокетство, с завитыми крашеными волосами. Она была так жалка со своей "убогой роскошью наряда и поддельною краской ланит".

Седые волосы и желтые обтянутые щеки не произвели бы такого впечатления. Зачем все это? Рядом с ней стоял высокий, здоровый, плотный, красивый - как бывает красиво сильное животное, - ее сожитель, ссыльнопоселенец Богданов.... На Сахалине про нее ходит масса легенд. Упорно держится мнение, что это вовсе не Золотая Ручка. Что это сменщица, подставное лицо, которое отбывает наказание в то время, как настоящая Золотая Ручка продолжает свою неуловимую деятельность в России...". Теперь, я больше чем уверена, что каторгу на Сахалине отбывала настоящая Софья Блювштейн, а ни какой не двойник. Миф о двойнике, скорее всего, был вызван созданным прессой того времени образом Соньки - обольстительно-красивой, образованной, светской дамы, несоответствие которого явно вырисовывается в сравнении с Сахалинской Сонькой, которую сломала каторга. Сдается мне, что все было на много проще. Оружием Соньки была обыкновенная женская сексуальность, а жертвами ее становились похотливые самцы с толстыми кошельками и положением в обществе, естественно, разве могут "большие люди" вестись на какую-то простушку, вот и придали ей образованности да светскости. Поэтому, когда с увяданием молодости, красота и сексуальность ее померкли, стало ясно, что образованностью и светскостью там и не пахло (да и откуда им было взяться то? с малолетства она занималась воровством, университетов не заканчивала). Дорошевич по этому поводу пишет: "Я не думаю, чтоб произношение "бен этаж", вместо слов "бель этаж", - говорило особенно о знании французского языка, образовании или светсткости Софьи Блювштейн. По манере говорить - это простая мещаночка, мелкая лавочница. И, право, для меня загадка, как ее жертвы могли принимать Золотую Ручку - то за знаменитую артистку, то за вдовушку-аристократку...".

Все восхищенные дифирамбы в разных изданиях образованностью и умом неуловимой воровки у меня вызывают лишь негодование, особенно после сенсационного заявления все того же Стаса Дорошевича в очерке "Дети из России", который по неизвестной причине был пропущен при подготовке первого издания "Сахалина", но был опубликован в газете "Россия" (№69, 1899г.). В очерке известный публицист показывает мерзкую душенку знаменитости, занимающейся на Сахалине торговлей девочками (детьми). "Софья Блювштейн, знаменитая Золотая Ручка - теперь она, говорят, умерла (на самом деле в 1899г. Софья Блюфштейн жила на Имане, о чем свидетельствуют архивные документы тайной полиции - прим. автора), - при мне держала квасную лавку в селении Дербинском. Она потихоньку торговала водкой, устроила около лавки карусель, по воскресеньям устраивалось что-то вроде кафе-шантана: трое музыкантов из каторжан играли, фокусник из бродяг ел горящую паклю. "Сожитель" Золотой Ручки, поселенец, мясник-убийца Богданов вел с желающими картежную игру. Кроме всего этого, Золотая Ручка отдавала свои комнаты в распоряжение желающих и доставляла "сюжеты". Она со слезами говорила мне о своих дочерях, которые служат где-то в России в хористках, и сокрушалась, что "ее дочери пошли в актрисы".

- Не ушли меня, - никогда бы я до этого своих дочерей не допустила!
И тут же под рукой, осторожно выспрашивала, не пожелаю ли я воспользоваться ее услугами по части "сюжетов".
- На Сахалине это, господин, вольно. Сюжеты от десяти лет!
- Ну, как же, послушайте, вы этим занимаетесь? О своих детях вон как убиваетесь, - а чужими торговать можно?
Золотая Ручка только пожала плечами.
- Да ведь я разве от себя поставляю? Я по поручению родителей! Ведь вот стоило вам ко мне зайти, - вы заметили, меня вызвали. Знаете, зачем вызвали? Поселенец вызывал, дочь у него двенадцати лет... Уж ты, - говорит, - Ивановна, ежели что потребуется, мою Анютку не обессудь! Да вот, посмотрите, он дожидается!".
К сожалению, в государственном архиве Сахалинской области мне не удалось найти документов, в которых фигурировало бы имя Софьи Блювштейн. Даже в чеховской переписи, ее карточка, оказалась среди тех немногих, что были утеряны. Но подарок, который мне на Крещение по электронной почте прислал Григорий Смекалов из Александровска-Сахалинского превзошел все ожидания. Это была статья из архива А.Н. Сеселкина, г. Советская Гавань из газеты "Молодой дальневосточник" от 17 марта 2004 года, сведения в которой указывали на один загадочный архивный документ, напрочь опровергающий все существующие до этого версии о подмене Соньки двойником, о ее побеге с каторги, и о месте и времени смерти нашей героини.

НОВЫЕ ФАКТЫ, ВОЗВРАЩЕНИЕ НА САХАЛИН
В публикации говорилось о некоем документе, случайно обнаруженном профессором Хабаровского педуниверситета, доктором исторических наук в Российском Государственном историческом архиве Дальнего Востока Викторией Валентиновной Романовой при изучении темы "Евреи в Сибири и на Дальнем Востоке". Мне удалось найти контакты Виктории Валентиновны и созвониться с ней. В. Романова выслала по факсу свою статью "Приамурский след Соньки Золотой Ручки" из сборника материалов V региональной научно-практической конференции, которая состоялась 19-20 августа 2004 года в г. Красноярске. В данной статье, наконец, указывалось название заинтересовавшего меня документа: дело "Об установлении бдительного надзора полиции за Шейдой Блювштейн, известной под именем "Соньки - Золотой Ручки", проживающей на ст. Иман" (23 ноября 1898 - 2 июля 1899 гг.). Мы тут же отправили запрос в указанный в ссылке к статье архив, который находится во Владивостоке, с просьбой выслать копию этого дела. По телефону директор Российского Государственного архива ДВ А.А. Торопов, уверил меня, что запрошенный документ ищут, однако, то, что где-то на научной конференции была ссылка - еще не факт, что подобный документ существует. Но нам повезло. Дело об установлении надзора за Сонькой на ст. Иман было найдено, и хотя оно носит гриф "Совершенно секретно", оно уже рассекречено. По словам директора архива А. Торопова , это - большая случайность. Подобные документы, носящие информацию о деятельности тайной полиции, обычно уничтожались. Какие же выводы мы можем сделать, благодаря этой находке. Во-первых, Софья Блювштейн с ноября 1898 по июль 1899 года проживала на станции Иман и находилась, что называется под надежным "колпаком". Ведь сам Приамурский Генерал-Губернатор, Генерал-Лейтенант Градеков из Хабаровска направил Господину Военному Губернатору Приморской области следующую директиву: "По доходящим до меня сведениям Иман, где поселилась сосланная преступница известная под именем "Золотой Ручки", сделался пристанищем бродяг, воров и других преступников, о чем уже появились заметки в печати. Покорнейше прошу Ваше Превосходительство обратить должное внимание на этот пункт и озаботиться очищением такового от неблагонадежных элементов, путем устройства облав или принятием соответственных мер. В случае надобности благоволите потребовать содействие войск 8-го В.С. Линейного батальона". К счастью, согласно донесениям разведки, помощь батальона не понадобилась. Из рапорта начальника Козловского участка военному губернатору Приморской области за № 857 следует, что проживала она там вполне законно "по паспорту выданному начальником Тымовского округа за № 2998 - 1898г. по распоряжению военного губернатора о-ва Сахалина от 28 февраля за № 2247. Названным паспортом "Золотой Ручке" разрешается проживать в разных городах и селениях всей Сибири кроме областей: Семиреченской, Семипалатинской и Акмолинской". А это могло быть только по отбытии Сонькой наказания на каторге, но никак не после побега. Этот факт опровергает версии того, что Соня умерла при побеге с каторги или в каторжном лазарете. Во-вторых, данный документ открывает нам истинное отношение к ней людей: "...Дружбы она, насколько я выяснил, ни с кем не водит. Каждый обыватель Имана, за то, что она подозрительна, открыто выражает ей свое презрение и ненависть, и недавно, плодами этой ненависти явилась кража ее собственных дров и разбитие окон в ее квартире неизвестными лицами...", да и самого сотника Фиганова, ведшего тайное наблюдение за мадам Соней: "Позволю себе доложить Вашему Превосходительству, что слишком много говорится в народе о разных проделках этой личности, а самого факта никто не видел, да и в печати дается ей слишком много места, а факта опять таки нет... Трудно предположить, чтобы всей этой разнообразной коллекцией руководил пошатнувшийся от преступной жизни ум Золотой Ручки...". Кроме всего прочего, документ тайной полиции подкидывает нам новую загадку, которая касается настоящего имени ее сожителя: "...В настоящее время упомянутая личность продает свой дом и хочет выехать отсюда совсем, объясняя это тоской к своему сожителю крестьянину Кириллу Богдану, находящемуся на Сахалине, и отсутствием средств к жизни". Так кто же был ее сожителем? Богданов Степан (у Дорошевича, который даже приводит его фотографию в издании "Сахалин") или Кирилл Богдан (как он проходит по документам тайной полиции)? К сожалению, эта загадка пока остается нераскрытой, перевернув весь архив того времени, мне не удалось найти ничего о человеке по имени Кирилл Богдан. Но я позволю себе здесь привести на этот счет версию Григория Смекалова, не только потому, что этот человек достаточно хорошо разбирается в истории и географии края, но и потому, что большая часть его жизни была связана именно с логикой преступного мира, деятельностью советского сыскаря: "Если есть расхождения в фамилии любовника: Богданов (у Дорошевича) и Богдан (у МВД, им я доверяю больше), то, возможно, и разночтение имени. В Чеховской переписи 1890 г. всего два Богдана (фамилии). Жители Палево братья Константин и Иордокий, поселенцы, а не ссыльные как у Дорошевича. Скорее крестьяне как у МВД. Оба из Бесарабии. Скорее всего цыгане, и имена не фиксированные (Константин мог оказаться и Кириллом). Константин 32 лет значительно младше своего брата Иордокия 50-ти лет, но является хозяином. В остальном описание Богдана тоже совпадает с Дорошевичем. Тот имел неограниченную власть над Соней. Она жаловалась, пропивает все ею добытое. По-женски, она сломалась на Богдане, этим и объясняется ее последующее поведение. Теперь, что подвигло ее сначала уехать, потом рваться назад? Я думаю 1. Богдан говорил Дорошевичу, что теперь Соне не зачем ехать на материк в 1897г., т.е. их серьезный интерес был на Сахалине. 2. Что это за интерес? Возможно доход от нелегальной торговли спиртным. Может быть и Соня поставила работу широко. Но мне кажется не только. Палево находится в центре Таулано-Армуданского хребта (Палевские высоты) перспективного в золотодобыче. В 1930 г. советские геологи открыли в устье р. Лангери россыпь промышленных объемов. Чем не версия? За ту же самогонку дешевое золото. Цыгане любят кольца. 3. Соня стала в тягость Богдану и как любовница (старая все же, за 50) и как подельница (жадный). А тут ее срок на Сахалине истек благодаря Всемилостивейшему указу. Он, короче, ее спровадил. 4. В Имане Соня поняла, что ее время ушло. И можно бухнуться в ноги Богдану". Версия очень интересная, но требует тщательной проверки. У меня, кстати, несколько отличное от мужской точки зрения, женское видение того, почему Соня оказалась на Имане, а через год вернулась на Сахалин. В 1897 году, Соня говорила Дорошевичу, что хочет в Россию, хочет повидать дочерей. Но сожитель ее не отпускал. Поэтому, мне кажется, что в 1898г. Соне просто подвернулся удобный случай сбежать от злодея-любовника, от которого она была слишком зависима. Но, видимо, в попыхах, она забыла прихватить свои сбережения, надежно спрятанные на Сахалине, что явилось поводом для ее возвращения. Но, опять же, это всего лишь версии. У меня нет оснований и фактов, чтобы утверждать это наверняка. Последнее донесение из слежки тайной полиции за Сонькой на Имане датируется 17 июня 1899г. : "Проживавшая на Имане преступница Софья Блювштейн ("Золотая Ручка") продала свой дом и выехала в Хабаровск. О чем Вашему Превосходительству доношу". Софья Блювштейн, действительно вернулась на Сахалин, где и провела недолгий остаток своей некчемной жизни. Она умерла в 56-летнем возрасте в 1902 году. А дату ее смерти нашел все тот же С.В. Букчин все у того же Власа Дорошевича. Очерк "Золотая Ручка", который впервые был опубликован в "Одесском листке" № 195 в 1897 году в качестве рекламы всего сахалинского цикла, печатание которого началось в газете через два дня, был снабжен дополнением в "Русском слове" № 317 за 1902г. после второй поездки журналиста на каторгу. В этом дополнение говорилось: "В тюремном ведомстве получено известие, что знаменитая в свое время железнодорожная воровка Софья Блювштейн недавно умерла на Сахалине, где она, отбыв каторгу, жила на поселении. Смерть Софьи Блювштейн, более известной под кличкой Сонька Золотая Ручка, последовала от простуды".

Честно говоря мне не понятно, почему эту женщину возвели чуть ли не в священный культ, и даже придумали, что на Ваганьковском кладбище в Москве находится ее могила, которую украшает шикарная итальянская скульптура красивой женщины и 3 бронзовых пальм, и к которой ходят на поклон и молитвы в течение почти целого века представители криминала разной величины, о чем свидетельствуют и надписи на данном памятнике. Скорее всего, здесь сработала схема: не важно быть - умей прослыть. По просьбе редакции, представитель пресс-службы сахалинской епархии отец Виктор (Горбач) будучи в Москве сделал фотографии этого памятника и привез иллюстрированный путеводитель-справочник Андрея Никульского "Ваганьковское мемориальное кладбище", изданный в 2004 году в Москве ЗАО "Техмодуль". В справочнике про эту могилу говорится следующее: "По народному поверью - это могила Соньки "Золотой Ручки"... Существует несколько предположений о том, кто покоится в этой могиле. Скорей всего, здесь похоронен итальянский купец, представитель фирмы "Феррейн"...". Экскурсоводы, проводя экскурсии по Ваганьковскому кладбищу, говорят, что скорее всего эта могила пуста. Вообщем, кто бы там не был похоронен, мы теперь точно знаем, что "Золотая Ручка" там покоиться не может. Многие моряки и гидрографы утверждают, что видели собственными глазами могилу на острове Обсерватории близ Де-Кастри. Могила представляет собой мраморную плиту с высеченным на ней "СОНЯ". Вглядываясь в географическую карту, делаю вывод, что переправить труп умершего на Сахалине человека до о-ва Обсерватории в принципе реально, летом на лодке или зимой на собачьих упряжках, в отличие от московского варианта. Но, судя по сохранившимся данным, она на закате своей жизни была одинока, если учесть ее отношения с сожителем, какими их увидел Дорошевич. Отсюда возникает вопрос, кому и зачем надо было хоронить Соньку так далеко, минуя ближайшее кладбище в Александровске-Сахалинском?

А жирную точку в нашем деле поставила Капралова Лидия Федоровна, ведущий библиограф отдела литературы и искусства Российской Национальной библиотеки «Салтыковка» (г. Санкт-Петербург), наша землячка, приехавшая на Сахалин на несколько дней на похороны родственника. Ее уверенное заявление, что она видела могилу Софьи Блюфштейн в Александровске-Сахалинском, когда жила на Сахалине, и может показать место, было весьма кстати. К сожалению, могилу мы так и не увидели, поскольку на месте кладбища вырос жилой сектор. Но перед отъездом в Санкт-Петербург, Лидия Федоровна пообещала прислать доказательства того, что Софья Блюфштейн покоится в Александровске-Сахалинском.

Редакция выражает благодарность за помощь при
подготовке материала директору Александровск-Сахалинского "музея тайн" Григорию Смекалову,
-службе Сахалинской епархии в лице отца Виктора
Горбача, директору государственного архива Сахалинской
Области Ларисе Драгуновой, заместителю начальника УФСБ по
Сахалинской области Владимиру Гриню, директору Российского государ-
ственного исторического архива Дальнего Востока Александру
Торопову (Владивосток), доктору исторических наук, профессору
Хабаровского педуниверситета Виктории Романовой, библиографу
Российской Национальной библиотеки Лидии Капраловой (Санкт-
Петербург).

Опубликовано в журнале «Особое мнение. Южно-Сахалинск» №4 (49), апрель 2007г.

http://www.katorga65.ru/?m=26&str=65

увеличить

увеличить

0

3

Сахалин (Каторга) — Золотая ручка
автор Влас Михайлович Дорошевич

Воскресенье. Вечер. Около маленького, чистенького домика, рядом с Дербинской богадельней, шум и смех. Скрипят убранные ельником карусели. Визжит оркестр из трёх скрипок и фальшивого кларнета. Поселенцы пляшут трепака. На подмостках «непомнящий родства» маг и волшебник ест горящую паклю и выматывает из носа разноцветные ленты. Хлопают пробки квасных бутылок. Из квасной лавочки раздаются подвыпившие голоса. Из окон доносится:

— Бардадым. Помирил, рубль мазу. Шеперка, по кушу очко. На пе. На перепе. Барыня. Два сбока.

Хозяйка этой квасной, игорного дома, карусели, танцкласса, корчмы и Сахалинского кафе-шантана — «крестьянка из ссыльных», Софья Блювштейн.

Всероссийски, почти европейски, знаменитая «Золотая ручка».

Во время её процесса стол вещественных доказательств горел огнём от груды колец, браслетов, колье. Трофеев — улик.

— Свидетельница, — обратился председатель к одной из потерпевших, — укажите, какие здесь вещи ваши?

Дама с изменившимся лицом подошла к этой «Голконде».

Глаза горели, руки дрожали. Она перебирала, трогала каждую вещь.

Тогда «с высоты» скамьи подсудимых раздался насмешливый голос:

— Сударыня, будьте спокойнее. Не волнуйтесь так: эти бриллианты — поддельные.

Этот эпизод вспомнился мне, когда я, в шесть часов утра, шёл в первый раз в гости к «Золотой ручке».

Я ждал встречи с этим Мефистофелем, «Рокамболем в юбке».

С могучей преступной натурой, которой не сломила ни каторга, ни одиночная тюрьма, ни кандалы, ни свист пуль, ни свист розги. С женщиной, которая, сидя в одиночном заключении, измышляла и создавала планы, от которых пахло кровью.

И… я невольно отступил, когда навстречу мне вышла маленькая старушка с нарумяненным, сморщенным как печёное яблоко лицом, в ажурных чулках, в стареньком капоте, с претензиями на кокетство, с завитыми крашеными волосами.

— Неужели «эта»?

Она была так жалка со своей «убогой роскошью наряда и поддельною краской ланит[1]». Седые волосы и жёлтые обтянутые щёки не произвели бы такого впечатления.

Зачем всё это?

Рядом с ней стоял высокий, здоровый, плотный, красивый, — как бывает красиво сильное животное, — её «сожитель» (так официально они называются на Сахалине)[2], ссыльно-поселенец Богданов.

Становилось всё ясно…

И эти пунцовые румяна, которые должны играть, как свежий румянец молодости.

Мы познакомились.

Блювштейн попросила меня сесть. Нам подали чай и бисквиты.

Сколько ей теперь лет, я не берусь определить. Мне никогда не приходилось видеть женщин, у которых над головой свистели пули, — женщин, которых секли. Трудно судить по лицу, сколько лет человеку, пережившему такие минуты!

Она говорит, что ей тридцать пять лет, но какая же она была бы пятидесятилетняя женщина, если бы не говорила, что ей тридцать пять.

На Сахалине про неё ходит масса легенд. Упорно держится мнение, что это вовсе не «Золотая ручка». Что это «сменщица», подставное лицо, которое отбывает наказание — в то время как настоящая «Золотая ручка» продолжает свою неуловимую деятельность в России.

Даже чиновники, узнав, что я видел и помню портреты «Золотой ручки», снятые с неё ещё до суда, расспрашивали меня после свидания с Блювштейн:

— Ну, что? Она? Та?

— Да, это остатки той.

Её всё же можно узнать. Узнать, несмотря на страшную перемену.

Только глаза остались всё те же. Эти чудные, бесконечно симпатичные, мягкие, бархатные, выразительные глаза. Глаза, которые «говорили» так, что могли даже отлично лгать.

Один из англичан, путешествовавших по Сахалину, с необыкновенным восторгом отзывается об огромном образовании и «светскости» «Золотой ручки», об её знании иностранных языков. Как еврейка, она говорит по-немецки.

Но я не думаю, чтобы произношение «беньэтаж», вместо слова «бельэтаж», — говорило особенно о знании французского языка, образовании или светскости Софьи Блювштейн. По манере говорить — это простая мещаночка, мелкая лавочница.

И, право, для меня загадка, как её жертвы могли принимать «Золотую ручку» — то за знаменитую артистку, то за вдовушку-аристократку.

Вероятно, разгадка этого кроется в её хорошеньких глазках, которые остались такими же красивыми, несмотря на всё, что перенесла Софья Блювштейн.

А перенесла она так же много, как и совершила.

Её преступная натура не сдавалась, упорно боролась и доказала бесполезность суровых мер в деле исправления преступных натур.

Два года и восемь месяцев эта женщина была закована в ручные кандалы.

Её бессильные, сохнувшие руки, тонкие, как плети, дряблые, лишённые мускулатуры, говорят вам, что это за наказание.

Она ещё кое-как владеет правой рукой, но, чтоб поднять левую, должна взять себя правой под локоть.

Ноющая боль в плече сохнувшей руки не даёт ей покоя ни днём ни ночью. Она не может сама повернуться с боку на бок, не может подняться с постели.

И, право, каким ужасным каламбуром звучала эта жалоба «Золотой ручки» на сохнувшую руку.

Её секли, и, — как выражаются обыкновенно господа рецензенты, — «воспоминание об этом спектакле долго не изгладится из памяти исполнителей и зрителей». Все — и приводившие в исполнение наказание и зрители-арестанты — до сих пор не могут без улыбки вспомнить о том, как «драли Золоторучку».

Улыбается при этом воспоминании даже никогда не улыбающийся Комлев, ужас и отвращение всей каторги, страшнейший из сахалинских палачей.

— Как же, помню. Двадцать я ей дал.

— Она говорит, — больше.

— Это ей так показалось, — улыбается Комлев, — я хорошо помню — сколько. Это я ей двадцать так дал, что могло с две сотни показаться.

Её наказывали в девятом номере Александровской тюрьмы для «исправляющихся».

Присутствовали все, без исключения. И те, кому в силу печальной необходимости приходится присутствовать при этих ужасных и отвратительных зрелищах, и те, в чьём присутствии не было никакой необходимости. Из любопытства.

В номере, где помещается человек сто, было на этот раз человек триста. «Исправляющиеся» арестанты влезали на нары, чтобы «лучше было видно». И наказание приводилось в исполнение среди циничных шуток и острот каторжан. Каждый крик несчастной вызывал взрыв гомерического хохота.

— Комлев, наддай! Не мажь.

Они кричали то же, что кричали палачам, когда наказывали их.

Но Комлеву не надо было этих поощрительных возгласов.

Артист, виртуоз и любитель своего дела, — он «клал розга в розгу», так что кровь брызгала из-под прута.

Посредине наказания с Софьей Блювштейн сделался обморок. Фельдшер привёл её в чувство, дал понюхать спирта, — и наказание продолжалось.

Блювштейн едва встала с «кобылы» и дошла до своей одиночной камеры.[3]

Она не знала покоя в одиночном заключении.

— Только, бывало, успокоишься, — требуют: «Соньку-Золотую ручку». — Думаешь, — опять что. Нет. Фотографию снимать.

Это делалось ради местного фотографа, который нажил себе деньгу на продаже карточек «Золотой ручки».

Блювштейн выводили на тюремный двор. Устанавливали кругом «декорацию».

Её ставили около наковальни, тут же расставляли кузнецов с молотами, надзирателей, — и местный фотограф снимал якобы сцену заковывания «Золотой ручки».

Эти фотографии продавались десятками на все пароходы, приходившие на Сахалин.

— Даже на иностранных пароходах покупали. Везде ею интересовались, — как пояснил мне фотограф, принеся мне целый десяток фотографий, изображавших «заковку».

— Да зачем же вы мне-то столько их принесли?

— А для подарков знакомым. Все путешественники всегда десятки их брали.

Эти фотографии — замечательные фотографии. И их главная «замечательность» состоит в том, что Софья Блювштейн на них «не похожа на себя». Сколько бессильного бешенства написано на лице. Какой злобой, каким страданием искажены черты. Она закусила губы, словно изо всей силы сдерживая готовое сорваться с языка ругательство. Какая это картина человеческого унижения!

Софья Блювштейн «Золотая ручка».
— Мучили меня этими фотографиями, — говорит Софья Блювштейн.

Специалистка по части побегов, она бежала и здесь со своим теперешним «сожителем» Богдановым.

— Но уже силы были не те, — с горькой улыбкой говорит Блювштейн, — больная была. Не могу пробираться по лесу. Говорю Богданову: «Возьми меня на руки, отдохну». Понёс он меня на руках. Сам измучился. Сил нет. «Присядем, — говорит, — отдохнём». Присели под деревцем. А по лесу-то стон стоит, валежник трещит, погоня… Обходят.

Бегство «Золотой ручки» было обнаружено сразу. Немедленно кинулись в погоню. Повели облаву.

Один отряд гнал беглецов по лесу. Смотритель с тридцатью солдатами стоял на опушке.

Как вдруг из леса показалась фигура в солдатском платье.

— Пли!

Раздался залп тридцати ружей, но в эту минуту фигура упала на землю. Тридцать пуль просвистали над головой.

— Не стреляйте! Не стреляйте! Сдаюсь, — раздался отчаянный женский голос.

«Солдат» бросился к смотрителю и упал перед ним на колени.

— Не убивайте!

Это была переодетая «Золотая ручка».

Чем занимается она на Сахалине.

В Александровском, Оноре или Корсаковском, — во всех этих, на сотни вёрст отстоящих друг от друга, местечках, — везде знают «Соньку-золоторучку».

Каторга ею как будто гордится. Не любит, но относится всё-таки с почтением.

— Баба — голова.

Её изумительный талант организовывать преступные планы и здесь не пропадал даром.

Вся каторга называет её главной виновницей убийства богатого лавочника Никитина и кражи пятидесяти шести тысяч у Юрковского. Следствие по обоим этим делам дало массу подозрений против Блювштейн и — ни одной улики.

Но это было раньше.

— Теперича Софья Ивановна больны и никакими делами не занимаются, — как пояснил её «сожитель» Богданов.

Официально она числится содержательницей квасной лавочки.

Варит великолепный квас, построила карусель, набрала среди поселенцев оркестр из четырёх человек, отыскала среди бродяг фокусника, устраивает представления, танцы, гулянья.

Неофициально…

— Шут её знает, как она это делает, — говорил мне смотритель поселений, — ведь весь Сахалин знает, что она торгует водкой. А сделаешь обыск, — ничего, кроме бутылок с квасом.

Точно так же все знают, что она продаёт и покупает краденые вещи, но ни дневные ни ночные обыски не приводят ни к чему.

Так она «борется за жизнь», за этот несчастный остаток преступной жизни.

Бьётся как рыба об лёд, занимается мелкими преступлениями и гадостями, чтобы достать на жизнь себе и на игру своему «сожителю».

Её заветная мечта — вернуться в Россию.

Она закидывала меня вопросами об Одессе.

— Я думаю, не узнаешь её теперь.

И когда я ей рассказывал, у неё вырвался тяжкий вздох:

— Словно о другом свете рассказываете вы мне… Хоть бы глазком взглянуть…

— Софье Ивановне теперича незачем возвращаться в Россию, — обрывал её обыкновенно Богданов, — им теперь там делать нечего.

Этот «муж знаменитости» ни на секунду не выходил во время моих посещений, следил за каждым словом своей «сожительницы», словно боясь, чтобы она не сказала чего лишнего.

Это чувствовалось, — его присутствие связывало Блювштейн, свинцовым гнётом давило, — она говорила и чего-то не договаривала.

— Мне надо сказать вам что-то, — шепнула мне в одно из моих посещений Блювштейн, улучив минутку, когда Богданов вышел в другую комнату.

И в тот же день ко мне явился её «конфидент», бессрочный богадельщик-каторжник К.

— Софья Ивановна назначает вам рандеву, — рассмеялся он. — Я вас проведу и постою на стрёме (покараулю), чтоб Богданов её не поймал.

Мы встретились с ней за околицей:

— Благодарю вас, что пришли, Бога ради, простите, что побеспокоила. Мне хотелось вам сказать, но при нём нельзя. Вы видели, что это за человек. С такими ли людьми мне приходилось быть знакомой, и вот теперь… Грубый, необразованный человек, — всё, что заработаю, проигрывает, прогуливает! Бьёт, тиранит… Э, да что и говорить?

У неё на глазах показались слёзы.

— Да вы бы бросили его!

— Не могу. Вы знаете, чем я занимаюсь. Пить, есть нужно. А разве в моих делах можно обойтись без мужчины. Вы знаете, какой народ здесь. А его боятся: он кого угодно за двугривенный убьёт. Вы говорите, — разойтись… Если бы вы знали…

Я не расспрашивал: я знал, что Богданов был одним из обвиняемых и в убийстве Никитина и в краже у Юрковского.

Я глядел на эту несчастную женщину, плакавшую при воспоминаниях о перенесённых обидах. Чего здесь больше: привязанности к человеку или прикованности к сообщнику?

— Вы что-то хотели сказать мне?

Она отвечала мне сразу.

— Постойте… Постойте… Дайте собраться с духом… Я так давно не говорила об этом… Я думала только, всегда думала, а говорить не смею. Он не велит… Помните, я вам говорила, что хотелось бы в Россию. Вы, может быть, подумали, что опять за теми же делами… Я уже стара, я больше не в силах… Мне только хотелось бы повидать детей.

И при этом слове слёзы хлынули градом у «Золотой ручки».

— У меня ведь остались две дочери. Я даже не знаю, живы ли они, или нет. Я никаких известий не имею от них. Стыдятся, может быть, такой матери, забыли, а может быть, померли… Что ж с ними. Я знаю только, что они в актрисах. В оперетке, в пажах. О, Господи! Конечно, будь я там, мои дочери никогда бы не были актрисами.

Но подождите улыбаться над этой преступницей, которая плачет, что её дочери актрисы.

Посмотрите, сколько муки в её глазах:

— Я знаю, что случается с этими «пажами». Но мне хоть бы знать только, живы ли они, или нет. Отыщите их, узнайте, где они. Не забудьте меня здесь, на Сахалине. Уведомьте меня. Дайте телеграмму. Хоть только — живы или нет мои дети… Мне немного осталось жить, хоть умереть-то, зная, что с моими детьми, живы ли они… Господи, мучиться здесь, в каторге, не зная… Может быть, померли… И никогда не узнаю, не у кого спросить, некому сказать…

«Рокамболя в юбке» больше не было.

Передо мной рыдала старушка-мать о своих несчастных детях.

Слёзы, смешиваясь с румянами, грязными ручьями текли по её сморщенным щекам.

О, проклятый остров, где так много горя![2]

                   
                                       Примечания
↑ Н. А. Некрасов «Убогая и нарядная»
↑ 2,0 2,1 Выделенный текст присутствует в издании 1903 года, но отсутствует в издании 1905 года.
↑ Теперь телесные наказания для женщин отменены законом. Это было одно из последних.

http://ru.wikisource.org/wiki/Сахалин_(%D0%94%D0%BE%D1%80%D0%BE%D1%88%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87)/%D0%97%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D1%82%D0%B0%D1%8F_%D1%80%D1%83%D1%87%D0%BA%D0%B0

0

4

***   ***   ***

Сонька Золотая Ручка, она же Рубинштейн, она же Школьник, она же Бреннер, она же Блювштейн, урожденная Шейндля-Сура Соломониак.

Софья Ивановна Блювштейн родилась в 1846 году в маленьком местечке Повонзки Варшавского уезда. Детство Шейндли проходило в среде торговцев, скупавших краденое, - барышников, ростовщиков и контрабандистов.

Как говорят, она не блистала красотой, но в ней было то внутреннее обаяние, которому просто невозможно сопротивляться. Вот как ее описывали в полицейской ориентировке: "Рост 1 м 53 см, рябоватое лицо, нос умеренный с широкими ноздрями, бородавка на правой щеке, брюнетка, на лбу волосы вьющиеся, глаза подвижные, дерзка и разговорчива". Но, видимо, умение пользоваться гримом, париками делало внешние недостатки аферистки незаметными.

Эта женщина разыгрывала блестящие комбинации, ловко уводила деньги и при этом умудрялась не оставлять за собой никаких доказательств. Её уму и силе духа мог бы позавидовать любой мужчина, а, кроме того, она была тонким психологом, умела расположить к себе любого человека. С ней интересно было общаться, Сонька знала пять языков, была упорна и доказательна в своих суждениях. И обладала главным, тем, что сделало её выделяющейся из толпы обычных мошенников - она обладала огромным талантом. К счастью, или к сожалению, этот талант был направлен в криминальное русло. Смелая, гордая, независимая авантюристка Соня не боялась бросаться в самые рискованные аферы, т.к. обладала острым умом, и просчитывала развитие ситуации на несколько ходов вперед. Софья Блювштейн не получила образования, но жизнь, полная приключений и опасностей, превратила эту особу в одну из самых образованных женщин своей эпохи. Аристократы России и европейских стран принимали ее за светскую даму. По этой причине она без особого труда путешествовала по Европе и представлялась то баронессой, то графиней, то виконтессой... Ее принадлежность к аристократии сомнений ни у кого не вызывала.

Золотая Ручка занималась в основном кражами в гостиницах, ювелирных магазинах, промышляла в поездах, разъезжая по России и Европе. Шикарно одетая, с чужим паспортом, она появлялась в лучших отелях Москвы, Петербурга, Одессы, Варшавы, тщательно изучала расположение комнат, входов, выходов, коридоров. Сонька изобрела метод гостиничных краж под названием "гутен морген". Она надевала на свою обувь войлочные туфли и, бесшумно двигаясь по коридорам, рано утром проникала в чужой номер. Под крепкий предрассветный сон хозяина тихо "вычищала" его наличность. Если же хозяин неожиданно просыпался - нарядная дама в дорогих украшениях, как бы не замечая "постороннего", начинала раздеваться, как бы по ошибке приняв номер за свой... Кончалось все мастерски разыгранным смущением и взаимными расшаркиваниями.

Она любила бывать на знаменитой Нижегородской ярмарке, но часто выезжала и в Европу, Париж, Ниццу, предпочитала немецкоязычные страны: Германию, Австро-Венгрию, снимала роскошные квартиры в Вене, Будапеште, Лейпциге, Берлине. Жила с размахом. Излюбленными местами ее отдыха были Крым, Пятигорск и заграничный курорт Мариенбад, где она выдавала себя за титулованную особу, благо у нее был набор разных визитных карточек. Денег она не считала, не копила на черный день. Так, приехав в Вену летом 1872 года, заложила в ломбард некоторые из похищенных ею вещей и, получив под залог 15 тысяч рублей, истратила в одно мгновение.

В 1864 году, когда Шейндле-Суре Соломониак исполнилось восемнадцать лет, она вышла замуж за торговца-бакалейщика И. Розенбанда. В Варшаве до наших дней сохранился акт о ее бракосочетании. Через полтора года молодая женщина сбежала от мужа с дочерью и пятьюстами рублями.

С 1868 по 1874 год Софья еще несколько раз выходила замуж. Одним из ее мужей был известный карточный шулер и вагонный вор Михель Блювштейн, чью фамилию она будет носить до конца своих дней. На уголовном поприще Софья заявила о себе достаточно рано. Известны мелкие кражи, когда ей было 13 - 14 лет.

Известно о случаях, где Сонька проявила благородство по отношению к бедным людям, которые пострадали от ее деяний. Однажды она узнала из газет, что одна из обворованных ею женщин - бедная вдова простого служащего. После смерти мужа вдова получила единовременное пособие в пять тысяч рублей. Золотая Ручка, как только узнала в газетной заметке свою "клиентку", тут же поспешила на почту. Сонька переправила бедной вдове сумму, превышающую сумму украденных денег, и сопроводила денежный перевод письмом: "Милостивая государыня! Я прочла в газете о постигшей вас беде. Я сожалею, что моя страсть к деньгам послужила причиной несчастья. Возвращаю вам ваши деньги и советую впредь поглубже их прятать. Еще раз прошу у вас прощения. Шлю поклон вашим бедным малюткам".

"Работая" в гостинице, Сонька присмотрела один из номеров. Открыв дверь, она вошла в комнату, слабо освещенную свечкой, стоявшей на столе. Сонька осмотрелась. На кровати она увидела спящего в одежде поверх покрывала молодого человека. Золотая Ручка подошла к столу, где обычно хранятся портмоне, часы и другие приятные принадлежности клиентов гостиницы. Но на столе, рядом со свечой, лежали лишь какие-то бумаги и револьвер. Сонька взяла письма в руки. Они были адресованы полицмейстеру, городскому прокурору, хозяину гостиницы и матери. Из писем она узнала о том, что молодой человек решил покончить с собой. Оказалось, что этот юноша потратил казенные 300 рублей на лечение тяжелобольной сестры. Он просил спокойно принять весть о его самоубийстве, как единственное средство от бесчестья. Сонька положила рядом с письмами 500 рублей одной купюрой и тихонько вышла.

В ноябре 1885 года Золотая Ручка все же была уличена в нескольких кражах ювелирных изделий на большую сумму. Охраняли ее самые подготовленные надзиратели. Дело Блювштейн вызвало большой ажиотаж в России. Зал, где проходило заседание суда, не смог вместить всех желающих. Приговор был строг - каторга. Отправка на Сахалин.

В день отхода парохода вся набережная Карантинного мола была усеяна народом. Одесса пришла прощаться с Сонькой Золотой Ручкой. На палубе парохода, отбывающего на Сахалин, среди чинов администрации находился одесский градоначальник П. Зеленой. Высокое начальство захотело поближе рассмотреть знаменитую воровку. После недлительного разговора градоначальник Зеленой пожелал Соньке успешного пути и пожалел сахалинское начальство. Растроганная таким вниманием Сонька решила сделать прощальный подарок губернатору. Она протянула губернатору руку с золотыми часами с накладным гербовым орлом на крышке.
- Спасибо, - вяло поблагодарил Соньку губернатор, глядя на болтающуюся пустую цепочку на своем пиджаке, и тут же под веселый смех матросов поспешил сойти на берег.

На Сахалине криминальный талант Соньки не давал ей жить без "дела". Она сплотила вокруг себя отъявленных головорезов и стала планировать преступные операции против состоятельных поселенцев. В мае 1891 года Сонька Золотая Ручка совершает побег. Этот побег стал в своем роде легендарным. Пропажу Золотой Ручки заметили сразу. В погоню бросили два отряда солдат. Один отряд гнал беглянку по лесу, другой поджидал ее на опушке. Погоня продолжалась несколько суток. Из леса на опушку выбежала фигура в солдатском платье. Издерганный ожиданием командир отряда скомандовал "Пли". Раздался залп тридцати ружей. Стрельба велась на поражение. Но фигура за мгновение до выстрелов упала на землю. Тридцать пуль просвистало над головой.
- Не стреляйте! Сдаюсь, - раздался отчаянный женский голос.
Это была переодетая в солдата Сонька Золотая Ручка.
В июне того же года за вторичный побег Сонька Золотая Ручка была наказана 15 ударами плетей (из официального документа).

Официально она стала числиться содержательницей квасной. Варила великолепный квас, построила карусель, набрала среди поселенцев оркестр из четырех человек, отыскала среди бродяг фокусника, устраивала представления, танцы, гулянья, во всем копируя одесские кафешантаны. Неофициально торговала водкой, скупала и перепродавала краденые вещи, организовала игорный дом. Полицейские чины сетовали, что проводят у нее обыски три раза в неделю - днем и ночью, но как и где ей удавалось хранить водку, никто не знал. Проверяли даже пол и стены - безрезультатно.

На Сахалине про нее ходила масса легенд. Долгое время держалось мнение, что это вовсе не Сонька, что это "сменщица", подставное лицо, которое отбывает наказание в то время, как настоящая Золотая Ручка продолжает свою неуловимую деятельность в богатой Европе. Известен тот факт, что даже высокое сахалинское начальство не могло до конца поверить, что наказание на каторге отбывает Софья Блювштейн.

О последних днях Золотой Ручки на Сахалине ходит множество легенд. Но многие историки сходятся во мнении, что уже больная Сонька решилась на новый побег. Говорят о том, что это был жест отчаяния, последний рывок к свободе. Сонька прошла всего около двух верст. Силы ее оставили и она упала без сознания. Ее нашли конвойные при обходе. Через несколько дней, не приходя в сознание, она умерла в тюремном лазарете.

Правда, в середине девятисотых годов по Европе прокатился целый ряд загадочных ограблений. И главной подозреваемой была женщина. Почерк и описание преступницы напоминали нашу героиню. Преступница была не поймана. Опять все указывало на почерк Золотой Ручки. Но ведь она-то была на каторге.

Последние годы жизни, как гласит легенда, Золотая Ручка жила у дочерей в Москве. Хотя те всячески стыдились скандальной популярности своей мамаши. Преклонный возраст и подорванное каторгой здоровье не позволяли больше активно заниматься старой воровской профессией. Но московская милиция столкнулась со странными и загадочными ограблениями. В городе появилась маленькая обезьянка, которая в ювелирных магазинах прыгала на посетительницу, подбирающую себе колечко или бриллиант, глотала ценный предмет и убегала. Эту обезьянку Сонька привезла из Одессы.

Легенда гласит, что умерла Сонька Золотая Ручка в преклонном возрасте. Похоронена в Москве на Ваганьковском кладбище, участок № 1. После ее смерти, утверждает легенда, на деньги одесских, неаполитанских и лондонских мошенников был заказан памятник у миланских зодчих и доставлен в Россию.

http://www.piplz.ru/page-id-222.html

увеличить

+3

5

Favorit написал(а):

Софья Блювштейн Сонька Золотая Ручка

В Москве на кладбище, где Высоцкий похоронен, в лихие девяностые бандиты ей памятник поставили.
Сейчас не знаю - стоит?нет? я видел его в 2004 году.Весь просьбами изрисован: "Сонька, научи воровать" и т.д.

0

6

Сериал Сонька Золотая Ручка  - http://bigcinema.tv/series/sonka-zolota … erial.html
Официальный сайт сериала - http://www.sonkafilm.ru/

0


Вы здесь » САХАЛИНСКИЙ ПОИСКОВИК » Общие темы истории » Сонька - золотая ручка